Папин друг

Дисклеймер

СТРОГО 18+

Откровенные сцены

Жестокость

Внимание! Содержит сцены распития спиртных напитков. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Внимание! Содержит упоминание курения табака или употребления никотиносодержащей продукции. Курение табака или употребление никотиносодержащей продукции вредит вашему здоровью



Город Снежногорск, Магаданская область. 1995 год.



Третьеклассник Зиновий знал уже о многих взрослых вещах. Например, о том, что маму уволили с работы, потому что папу посадили в тюрьму. Оказывается, во взрослом мире нельзя было работать надзирательницей в колонии, если у тебя самой муж зек. Теперь мама на целых полгода уезжала в Москву, чтобы убираться в доме у богатых людей.

Уже пять лет прошло, как мама сменила работу, уже даже папу выпустили из тюрьмы, и он вернулся домой. А Зяма всё никак не мог привыкнуть к этому. В маминой теперешней работе его удивляло всё: и то, что взаправду на свете существует настоящая Москва. Ведь сам мальчик все девять лет своей жизни прожил в Снежногорске. И лишь однажды выезжал в Магаданскую область, да и то города не видел, две недели провалялся в больнице после перитонита.

Поэтому в существовании Москвы он верил, но как-то не очень. И даже когда мама рассказывала про этот большой красивый город, про богатых людей, которые живут в нём, он воспринимал это как сказку.

Нигде и никогда в жизни он не видел богатых людей, и как ни старался, но не мог поверить, что где-то живут люди, у которых машины-иномарки, у каждого свой отдельный телевизор и вся еда сплошь импортная!

И сколько бы маленький Зиновий ни напрягал фантазию, но всё никак не мог себе представить, что где-то существуют люди, которые не могут убраться в своём доме сами, и к ним приезжает взрослая женщина, чтобы стирать, готовить и наводить порядки, как будто они какие-то эксплуататоры, а его мама — негр. Хотя это, конечно же, было не так, и мама у Зиновия была белокожая, белокурая и, по мнению мальчика, очень даже красивая.

Папа, наверное, тоже считал её красивой, но выражал свои чувства каким-то очень странным способом, никогда не дарил цветов, не приглашал в кафе и кино. Лишь когда напивался по ночам, всё кричал про каких-то хахалей и бил маму так, что та ударялась то об одну, то о другую стену с глухим звуком, словно боксёрская груша.

Зяма слышал это почти каждую ночь, когда мама была дома, поэтому втайне даже радовался, когда она снова уезжала в командировку, хотя он, конечно же, любил маму и скучал по ней, но иногда всё же мечтал, чтобы она навсегда осталась в Москве, потому что очень боялся, что папа ее убьёт…

К счастью, его самого батя никогда не бил, наверное, потому, что считал его таким мелким и ничтожным, что даже зла на него не хватало….

Когда они оставались с папой вдвоём, то Зиновий как будто и вовсе переставал быть маленьким сыном в этой семье, а стоило маме переступить порог их квартиры, как он в глазах отца будто бы взрослел лет на 10. И становился взрослым самостоятельным квартирантом. Сам обязан был готовить и мыть посуду, сам делал уроки, вставал и ложился тогда, когда заблагорассудится.

Папа почти весь день спал пьяным сном, а вечером уходил куда-то. И возвращался так поздно, что Зяма лишь сквозь сон слышал их пьяные разговоры с друзьями, женский смех, а потом интимные стоны, когда он был еще совсем маленький, то его пугали эти звуки, но теперь, когда ему было уже девять, сам себя он считал уже взрослым пацаном и, ворочаясь ночью с боку на бок, думал с нарочитой взрослой похабностью: «Опять батя со шлюхами трахается».

Иногда бывало, покоряясь инстинкту, он нырял рукой под одеяло, но чаще просто тихонько плакал, потому что ему было обидно за маму.

После своих безобразных ночных посиделок батя дрых так, что его и пушкой было не разбудить.

Но однажды к ним в квартиру явился тот, кто был способен на невозможное. Когда на глазах у мальчика он смог совершить два чуда: пройти сквозь запертую дверь и разбудить пьяного батю, и ещё неизвестно, какое из чудес поразило его больше, но тот день он запомнил навсегда…

Накануне он полночи смотрел боевики по телеку и школу решил прогулять, он спал бы, наверное, до полудня, но в половине седьмого утра его разбудил тревожный звонок в дверь. Звонили так настойчиво, что Зиновий сразу понял, что случилось что-то плохое, и у него даже заболел живот, стоило ему подумать, что, быть может, с мамой случилась беда.

Но когда мальчишка посмотрел в глазок, у него отлегло от сердца, он без труда опознал в незнакомце за дверью папиного друга: там стоял высокий худой дядька в джинсовой куртке, наверное, до того, как побриться налысо, он был блондином, а теперь отросший белесый ежик на его мясистой башке поблёскивал так, будто голова была намазана топлёным сливочным маслом.

Зяма с первого взгляда понял, что мужик трезвый, и даже удивился тому, какие у него яркие голубые глаза. Обычно у папиных друзей глаза были мутные, и цвет у них был какой-то тусклый, да и вообще мальчику казалось, что на лицо все папины друзья почти одинаковые, как китайцы. А этот был совсем другой, и мальчишка вдруг подумал, что незнакомец лишь прикинулся папиным другом, а потом в его голове промелькнула и вовсе нелепая мысль, что это и не человек вовсе, но он тут же прогнал от себя эту интуитивную догадку. И крикнул в надежде, что незнакомец уйдёт:

— А вы кто? Вы к папе? А его дома нет….. Он ещё вчера вечером гулять ушёл… — соврал мальчишка в полной уверенности, что поступил правильно, хотя мама строго-настрого запрещала ему разговаривать с незнакомцами, а уж тем более открывать самому дверь. Но этот голубоглазый так трезвонил, что Зиновий в панике позабыл эту мамину просьбу.

Он надеялся, что его голос звучит по-взрослому и что незнакомец поверит ему и уйдёт, но тот вдруг произнёс строго, почти со злобой:

— Зяма! Не ври! Мне твоя мама сказала прийти и разбудить папу. Она звонила мне из Москвы. Открой дверь! Мне срочно нужно с твоим папой поговорить! Твоя мама Света сказала, чтобы ты мне открыл! Её же Света зовут, правильно? А папа Женя!

Наверное, голубоглазый рассчитывал, что если назовёт их всех по имени, то мальчишка проникнется к нему доверием, но на Зиновия это почему-то произвело обратный эффект. Ему опять подумалось, что незнакомец узнал это всё каким-то магическим способом, с помощью колдовства, и ему вдруг стало так страшно, и он почувствовал, как его тело охватила паралитическая судорога.

Зяма и сам не знал, откуда в его голове взялись такие мысли, хотя бывало, конечно, что он боялся в домовых и привидений, но никогда этот страх не был связан со взрослыми людьми, как сейчас.

Он метнулся в зал, принялся тормошить отца, но тот лишь бубнил что-то неразборчиво похмельным ватным языком и так остервенело отмахивался от него руками и ногами, что мальчишка не на шутку испугался, что он его и правда сейчас случайно зашибёт.

А незнакомец всё продолжал трезвонить, так будто его палец приклеился к кнопке звонка.

Он вернулся назад к двери и крикнул:

— Папа спит! Уходи! Уходи! Я не могу его разбудить! — он ещё хотел добавить угрозу про звонок в милицию, но передумал, потому что сам ее боялся не меньше.

Зиновий внутренний сжался, ожидая матерной брани от разъярённого незнакомца, но вместо угроз и ругани голубоглазый вдруг перестал звонить, и наивный мальчонка даже обрадовался, подумал, что он ушёл, как вдруг дверь сделалась полупрозрачной и зарябила, как телевизор, отключённый от антенны, и незнакомец прошёл через эту рябь, как сквозь туман.

Мальчик так испугался, что ему даже показалось, что он почувствовал, как будто от страха кровеносные сосуды лопаются у него в голове. Все вдруг закружилось, и он подумал, что вот-вот потеряет сознание, но когда почувствовал, как горячая моча течёт по ляжкам, ему сделалось так стыдно, что даже сознание вновь вернулось к нему….

Но от страха он не мог произнести ни слова, а столбенела стоял и тупо смотрел, как незнакомец прошёл в зал. Он безотчётно подумал лишь: «Вот гад! Куда прется в кроссовках» — эта мысль показалась ему настолько нелепой, что он даже подумал, что сошёл с ума и почему-то думает о таких мелочах, когда только что видел, как «папин друг» прошёл сквозь дверь.

Чуть придя в себя, мальчонка метнулся в зал, он хотел заступиться за отца, всё ему рассказать, но не решился войти. Подумал, что когда тот увидит, что он обмочил штаны, то убьёт его! Зиновий знал, что папа никогда не поверит ему про то, что этот голубоглазый прошёл сквозь дверь, и подумает, что он ночью напрудил в кровать, такого позора блатной батя мог и не простить, поэтому мальчик так и не решился войти, но уйти в комнату переодеваться ему тоже было страшно. Он был уверен, что папе грозит опасность. Поэтому он стоял за дверью и слушал, боясь даже дышать.

— Ты??? Ты чего здесь делаешь??? — кричал отец, перемежая свою речь отборным матом. И Зяма удивился тому, какой у него испуганный и абсолютно трезвый голос.

Что ему отвечал голубоглазый мальчик, как ни старался, не мог разобрать, вместо человеческой речи ему слышался какой-то звук, напоминавший то ли треск радиопомех, то ли шипение гремучей змеи, и он очень удивился, что его отец понимает этот нечеловеческий язык.

— Я же сказал! С меня хватит! Это была последняя делюга! Всё, нахрен! Я выхожу из дела! Карачун в курсе! Он дал добро! Я вообще не понял, какого хрена ты припёрся сюда?!

В ответ звуки белого шума зазвучали громче, и Зяма понял, что голубоглазый взбешён ответом отца.

Со стороны могло показаться, что папа разговаривает сам с собой, но мальчик знал, что это не так, что незнакомец сказал ему что-то про маму, и это была какая-то страшная новость, потому что папа вдруг закричал:

— Ах вы, суки! Вы ж обещали ее не трогать, твари! — Папа ещё долго матерился и угрожал, но вдруг Зиновий услышал звук, будто сработала кухонная электрозажигалка для плиты, но в сто раз более мощная, чем та, которой они поджигали газ.

В тот же миг батя вскрикнул от боли.

Мальчишка тут же понял, что случилось непоправимое! Хотел вбежать в комнату, но дикий страх снова сковал его так, что он не мог ни плакать, ни кричать, ни шевелиться.

А потом услышал ещё более странный и пугающий звон, будто кто-то бьёт хрустальную посуду, но в их доме не было хрусталя, мальчишка не мог понять, что происходит в зале, и это пугало до чёртиков….

Через пару минут голубоглазый выскочил из комнаты как ошпаренный. В бешенстве толкнул двери так, что сбил его с ног, тот не нашёл в себе силу подняться и заполз в комнату на четвереньках, всем сердцем надеясь, что ещё успеет спасти папу. Он готов был увидеть его раненным или даже без сознания, но в комнате папы не было совсем, лишь осколки неровно поколотого кровавого льда, с человеческими останками внутри валялись повсюду, когда Зяма увидел во льду кусок брови и глаз он с ужасом осознал, что это замороженный труп его отца ….