Большой рыцарь - 2

Большой рыцарь - 2

«Живет» – подумал добрый рыцарь о злом с завистью, глядя как тот пожирает других и сам пожираем другими – «а я вот из-за  этой войнушки всё время в прострации».

А больному рыцарю легко быть добрым, потому что его слабость становится законной. С нежностью вспоминает свое ранение в руку...

Злость рыцаря как проказа, слабость  как слепота. «Хороший был мальчик и вдруг – заболел! Попал и он в эту свирепую эпидемию!» …Сослепу ударился, от слабости спотыкнулся, от беспечности простудился – и чертыхнулся. Чего-то испугался, убежал в окоп – и давай ругаться…

А рыцарь  всё смеётся; смеется бессердечно и некрасиво - мол, меня не обманут ни свои, ни чужие.  На войне недопустимы ни сердечность или доверчивость, ни уныние...

На войне лилипутам тепло и уютно, а Гулливер рыцарь уже почти умирает, срочно превращаясь в лилипута с миллионом лиц – это похоже на разбитое зеркало…
...Ему остается ждать: чего невозможно достичь в один ход, возможно сделать в три, чего невозможно и в три, возможно в семь, и так далее. «Я теперь  тоже лилипут и потому уже ничего не скрываю и ничего не форсирую»…
...Но на войне все как священники, пусть однокрылые, но самолеты. И со священниками надо быть сильным в слове. Каждый лилипут вблизи велик как Гулливер...

…На войне все так слепы и активны, что топчут друг друга. И всем плевать, что ты - какой-то там рыцарь...

БГ: «У всех самолетов по два крыла, а у меня одно» – это он на «стелзы» намекает? (Рыцарь спросил, но ему никто не ответил, в бригаде никто не знает уже старого Гребня... К тому же, разве он не враг народа теперь?)

Мирная горизонтальная земля безразлична и бесцельна, она всех уравнивает. Только военный,  катастрофичный, вставший на дыбы, вертикальный мир обретает верх и низ. Причем, рыцарь  карабкается вверх не только потому, что вверху сияние, но и потому, что внизу смрад – без двойного стимула заставить себя бороться  было бы трудно.  Без войны рыцарь не мог заставить себя даже подняться с дивана. Зачем, если телки и так обслуживают по полной программе, начитавшись "Айвенго" Вальтера Скотта...

Рыцарь с «устойчивой психикой» по прозвищу Камень. Камень изучает все свои грани, читая об этом две книги: художественно-популярную и научно-популярную… (Много пауз в войне, поэтому  есть время для чтения)

Рыцарь пытается ухватить - не получается, выскальзывает. Тяжелое, да и не за то место взялся, а где то? - в темноте не видно: да и мокрое все, скользкое, даже то...
…Устал и упал духом. «Надо сесть» - но стул выскальзывает, тяжелый, да и не за то место взялся, а где то,  в темноте не видно... (Ночная эвакуация)

Рыцарь на высокой скорости, поэтому большая качка – «Ну и что? может, мозги и души встряхнутся, может, злее станем…» (Может и выкинут его за борт – от  той же злости! - «Ну и черт с вами…», крикнет он напоследок, тоже разозленный...)

«Нижесредние» воины – рабы мира, «средние» – вольнонаемные, «вышесредние» – почти не привязанные специалисты.  …Хозяевами же войны являются живые и мертвые рыцари – но распинают живых, не понимая, что они воскресают и пристреливают мертвых, не понимая, что они и так мертвы…

Что-то рыцарю не вспоминается прошлое – видимо, будущее иным видит....
Последнее лето на войне им  было прожито, в основном, по инерции – всё было, но уже ничего не было...

«Как хорошо было быть слабым и жить в тишине и спать бессолнечными днями; и просыпаться ночью, вдруг ощущая себя предельно, обжигающе свежим, тоже хорошо…» - на войне у рыцаря нет времени спать, сколько хочется и замордованность. Мечтает и то на бегу…

При дневном освещении рыцарь - человек естественный, а при искусственном – искусственный. С больными – либо врач или медбрат, либо такой же больной. Как хамелеон, всегда сливается с окружающей местностью...

«Настырный рыцарь , ко всем является, но ничем не интересен. А сила-то есть – и чего шляется, является…» - все нервничают, потому что по слухам он уже кого-то пощекотал своим копьём....

Сон рыцаря: едет в автобусе, полном закупоренных и неразличимых людей и едет мимо, видимо, бани: огромное окно не занавешено и весь ярко освещенный предбанник, со всеми своими голыми обитателями, как на ладони. Поздний вечер, темно между тускло освещенным автобусом и ярко освещенной баней... (Приснилось во мраке, на войне , промозглой, грязной осенью. Быть может, это воспоминание из детства...)



«Я не кружок, я – колечко». Рыцарь идет по длинному коридору и его заносит в сон на бесконечном повороте: «где же этот, нужный мне отдел?" – из-за всех дверей стук пишущих машинок, приглушенный говор – обычные конторские звуки… «Что вы думаете по этому вопросу?» - «В том месте кольца, где я сейчас нахожусь, по этому вопросу думают вот что…; а, впрочем, ничего не думают, все заняты только собой; по кругу народу бегает так много – снуют как электроны или там нейроны, освещая коридор» - колечка ярко освещенный коридор… (А между прочим, это министерство обороны)

Опять рыцарь ищет добра, уединился, чтобы в поисках никто не мешал; наконец, надоело, да и нашел что-то, сунулся к сослуживцам – и половина оказалась добрее, от него как от злого шарахнулась... Да что там – все до единого себя посчитали добрее его. Возмутительно? – от возмущения до злости опять рукой подать… (Да и чего возмущаться, когда в разговорах в первый же вечер опять предлагал  закидать полмира атомными бомбами и попутно одобрял людоедство...)

Рыцарь всё дома сидел, а появился – приличный, умный, да и уверенный в себе человек - «Чего ж ты прятался?» – «А я только третьего дня и дорос до приличия, ума и уверенности, до этого занимался только метаньем копья и гранаты» (Из окон?!)

Отзыв в дневнике рыцаря на собрание бригады: «все звонят на расстоянии, но никто ни к кому не подходит – видимо, не настолько интересно».

Способ приветствия в бригаде: похлопал беззвучно в ладони, кивнул головой и прошел мимо по противоположной стороне тротуара в военном городке. Много обстоятельств машинами между  снуют, к тому же сейчас рыцарь спешит на чай к одной очаровательно грустной молодой особе! Её мужа давеча дроном убили жидобандеровцы...

Рыцарь прошел по всем дорогам; словно картошку почистил: дороги - кожура. Зато как теперь кастрюлька вкусно пахнет! Собирается даже брать квартиру в ипотеку...

«Как, этот поворот в маршруте не обозначен, не предусмотрен?! Нет, всё, поворачиваем назад, а то я буду нервничать. Уже себя призраком чувствую, моя жизнь в этих темных и скользких местах не стоит ни копейки - возьмут меня за компанию или нет, укокошат за компанию или разберутся, что я тут не при чем, заедем мы в тьмутаракань или же на пьяную свадьбу, где трое танцуют с ножами - гадать не хочу. Непродуманно с дураками связался! Смеетесь, будто до старости доживете…» - правильно нервничает, рыцарь его взял с собой, считай, что на мясо. Кинет собакам, чтобы от себя их отвлечь - военная хитрость...

Как проходил последний бой рыцаря? Два действия удачных, затем заминка, потом еще шесть удач, правда, всего одна большая и к тому же следом-то - три неудачи и одна из них весьма крупно повлияла на 2,4 и 5-ю удачи - так что, считай, начинай все сначала!  Всё остальное - военная тайна...

Рыцарь уже почти выполнил боевое задание, как вдруг половина стала рушиться, хорошо еще успел кое-что продать - на эти деньги можно будет вон тот угол оборудовать. А с развалом что делать? - то переделает, то, может, всучит,  эту фигню бабушке подарит, а остальное - в сарай, в графу "издержки"; что поделаешь, селяви и так далее... (А всё остальное - военная тайна...)

Сидят два бойца в окопе, рассудительный и юморной, и интересно меж собой разговаривают… - но не затирают ли они кого-то третьего, молчаливого и светоносного, святого... (Рыцаря имею в виду; в последнее время, из-за указанных выше неудач он всё же потерял уважение боевых товарищей - ведь на них не распространяется военная тайна...)

Серое утро, сержант хлопочет, мысли – такой мир рыцаря; серый день, набежало народу из соседних окопов, магнитофон поет, другие мысли – другой мир рыцаря; ранний вечер, дождь, тихо-тихо, только контуженный ходит, другие мысли – другой мир рыцаря; вечер, электричество в блиндаже, комбат мрачный, зам разглагольствует, много дел, напарник что-то не возвращается с задания, другие мысли – другой мир рыцаря…

Ничто не войне не греет. Все обещает, но в итоге не греет. Придет рыцарь с задания из прозрачного холодного леса, включит телевизор в занятой хате, желая согреться, но - не греет. И напарники не греют. Холодный обед  и холодная койка -  ничто в жизни не греет. Светит, но не греет. Или слегка греет в одном месте, но до него трудно дотянуться и не будешь же в неудобной позе около  часами  простаивать. Или грело, но вчера – завтра, может быть, завезут, а может - нет, причем занимать надо заранее - замерзнешь, а не согреешься. Так что лучше не надеяться; ни на что не надеяться. Жить чистым - без надежды. Грей сам себя - или умри. Кто в тяжелую минуту согрел самого себя, тот и ближнего согреет в обычную минуту. А в тяжелую хотя бы умереть не даст. Но на благодарность не надейся - и она не греет, ничто в жизни не греет... (Жаль, чай нельзя согреть - дроны сразу  учуят тепло - и водка под запретом)

…Словно бы старый лечащий врач вышел, исчез, уволился или только ушел в отпуск – и вошел новый врач, молодой и какой-то чужой, с прохладными руками. Он сказал, что рыцарь привыкнет к нему, что его лечение продолжится и он несомненно выздоровеет - хотя ранение тяжелое - но в  сердце стало меньше надежды…
(Запахло какой-то халатностью…; меняются словно в картах вальты…; работнички, блин… дипломаты…винтики в этой больнице…)

 Сидя на войне под землёй в ноябре, когда и на земле-то нет неба, легко заблудиться, удариться о  какой-нибудь шкаф, как о мраморное надгробие и попасть в нереальный, болезненный мир – и, слава Богу, что когда земля и небо появляются, они рыцаря снова  возвращают себе, ему даже хочется кровь разогнать, поучаствовать в какой-нибудь схватке...

Рыцарь слаб – и удивительно, что никто не нападает. Ему тяжело  – и удивительно, что никто не добивает – «Ты всеми уважаем и никому не нужен». (Нет, он просто надел маску и забрало опустил)

Как шкаф, ударила рыцаря мысль: «воюй, как хочешь; буянь, вороти, что душа пожелает – всё равно же есть огромный маяк, что солнцем сияет - твоя выучка - и его не забыть, так что , когда надо,  вернёшься на невидимый фарватер» – но:  «благодать Господа нашего не превращайте в повод к распутству»...

Чтобы быть рыцарем в бригаде, надо быть богом наедине с самим собой, надо уметь исчезать с земли в темноте и на свету. А богом  в бригаде на земле  быть невозможно в принципе – даже комбат им  не стал....

Смерть всегда на этой войне впереди черным квадратом маячит… - как и попытки ее в рай превратить – с помощью коммунистов, анархистов или же гурий… (Рыцарь в этом смысле - тоже попытка...)

«Есть ли на войне надежда и опора, рыцарь?» – «Твердые места, на которые можно попробовать опереться, есть, а светлых мест, на которые можно было бы надеяться, нет. Впереди работа, не счастье…»

Рыцарь не «молнию» застегивал, а наскоро сшивал  разорванную душу… Хорошо придумано, теперь на войне с этим легко...

Кажется, рыцарь смог загнать себя в бескомпромиссность, смог поставить себя перед выбором так, что теперь от него не уйдешь? – ох, вода везде просочится…

А БГ додумался: лучше, мол, вообще не рваться – только больней будет висеть на кресте, выживать на войне! Хочет, чтобы рыцарь забился в какую-то норку и, как флегматик , только слушал его колыбельные. Я, типа, в засаде жду неприятеля...

...Четыре стены дома, у каждой стены по странному бойцу; на каждой стене по странному ружью или по странному окну, странной двери, выводящей на странную дорогу, похожую на странный тупик.  «Прежде чем решить, какую стену выбрать, мне надо разгадать эти странности»  - во сне думает  рыцарь и неподвижно, как стражи, замерли четыре странных бойца.
 ...Четыре угла дома, в каждом углу по странному сложному боевому устройству. Во сне рыцарь боится подойти, да и затруднительно - углы доступны лишь с двух сторон. «Как бы обойтись без углов? Как бы обойтись без сложностей? Как бы обойтись без странностей? Как бы обойтись без страха?» - ни на один вопрос нет ответа,  каждый вопрос хватает , и рыцарь застревает в нем, как в углу… 

На этой фронте все живут в нарисованном доме, лечатся леденцами, питаются дыркой от бублика, освещаются звездой и светлячком и согреваются пожаром - и,  гори всё  это пропадом, думает рыцарь. Тем более, что завтра я себе новую снарягу куплю и новую армию найду...

«Война сурова» - «Да, это суровая борьба за дорогие игрушки»

«Пусть две ноги сбегают по этому делу - очень нужному в текущей  боевой обстановке - а руки пусть себе стреляют, раз тебе так хочется» - смог! – «Пусть две ноги уж бегают по делам, на войне их много и все они и нужные и срочные, одну руку тоже придется занять насущным делом - жизнь сурова - а вот вторая пусть стреляет себе на здоровье» - смог, рыцарь их уже одной левой! «Пусть ноги бегают, а руки делают, без разговоров, пора эвакуироваться - а вот голова пусть себе мысленно стреляет, куда угодно, на здоровье - все равно вся эта стрелкотня никому уже не нужна, ты, рыцарь, по-прежнему отстаёшь и не врубаешься...» (рыцарь опять смог, он очень старательный...)

«Сегодня я сам участвую в бою, а завтра хочу посмотреть бой других - очень интересный, сам я на него только  мечтать могу попасть" - так что рыцарь все время занят...

«Модное» - даже на войне это звучит гордо, а «старомодное» - даже на войне это звучит смешно! Вот ведь в чем хитрость, вот почему бойцы, пробежав целый круг, вдруг видят, что им немедленно, немедленно надо бежать второй - менять снарягу; мода сменяется как раз тогда, когда рыцарь только-только сумел за ней последовать...

...В великолепном храме бойцы в прекрасном камуфляже замечательно  молятся Богу, но великолепный  храм и прекрасная форма сделаны на заводе, а заводская труба  по своему молится Богу, земле и небу... И сколько этот дым не очищай, он все равно останется дымом (к тому же, в настоящее время очистные установки разбиты дронами) «Дыши, Боже, этим фимиамом. И давай, Боже, мы съедим Твое тело – землю»... (Теперь рыцарь заделался экологом; такое ощущение, что он кем угодно готов заделаться, лишь не исполнять свои непосредственные уставные обязанности)

Полноценное боевое  язычество сродни пребыванию в раю: «Я есть альфа и омега, полнота природная и полнота духовная», но язычество многих наших  граждан не является полноценным, они не могут выбраться из советского, панельного, пятиэтажного быта. А если и выбрались, но не на природу, а в американский небоскреб… Язычник в городе вроде городского животного – крысы, например. Ну, или псины, шакала бродячего. Одичание не делает кота «настоящим»… Поэтому рыцарю предстоит провести большую просветительскую работу - для начала на уровне своего подразделения...

Видит Дух, что рыцарь пытается идти и петь, подлетает к нему, обнимает могуче и говорит: «давай вместе». И что, будет  отнекиваться? Мол, мне с Вами неудобно, Вы меня пугаете, мы с Вами совсем из разных весовых категорий? Нет, будет грудь колесом надувать, будет шагать: «хоть бы я и лопнул с натуги!» (в этом походе у рыцаря ни коня, ни машины - только песня)

«Во сне рыцарь всё ходил и ходил по темным и пустым блиндажам, всё протискивался и протискивался по каким-то заставленным  снарягой окопам – казалось бы, мучение, а не сон, но знаете? проснулся и – свеж… (Хотя за отвратные сны всё же не помешала доплата, типа, за вредность...)

 Рыцарь - человек простой, но устремленный  и делает довольно много простых шагов зараз – а это уже сложная комбинация… (Все делают, но только рыцарям идёт в зачёт)

«Неудачников не любят; даже рыцаря» – ну, ещё бы: играть в эти фальшивые военные игры, да ещё и проигрывать!
«Победителей не судят» – а как судить, если именно рыцарь в случае победы и получает право бить в большой барабан суда обо всем…

Эпизодически  рыцарь может  настраиваться на волну даже далекого от него бойца, но постоянно совершать такое раздвоение и самоудаление невозможно, слишком большой труд и  путешествие… (Злобных тупарей особенно не любит)

Рыцарь  спит и каждые пять минут себя спрашивает: «где это я сейчас летал?  сплю я или нет?» – а действительно: может, спит – ведь, где это он сейчас летал? (Частенько вместе с членом летает)

После  всех своих войнушек к женщинам и к славе и к богатству,  рыцарю, наверное, надо привыкать очень постепенно, как, например, к холодной воде – если сразу много, то ошалеет, оглохнет и после недолгих конвульсий будет парализован…

Утром рыцарю было скверно и трудно, но не потому ли вечером уютно и покойно, что утром боролся? Утром - суровым воином,  вечером – нежным ангелом. Хрустального ангела разобьет любой толчок, но суровый воин утром всех врагов разбил и в окрестностях, до горизонта всё спокойно… (Кажется, троих грохнул днём; и у наших трое грохнулись - а на рыцаре ни царапины)

Рыцарь уходит в бесприютность природы, чтобы тосковать и  в великолепие природы, чтобы воодушевляться, ведь тоска и воодушевление – это две главные  струны. (А вся стрельба - только попутно?! На пятый год уже совсем машинально воюет)

Вечер рыцаря: глаза почти ослепли, язык устал, залег и извилины  спрямились — почти ничего не соображает, не успеваю сообразить — слишком близка  конечная остановка от начальной… - а спать не хочет: «что же делать?!» Уже выхолостился, нет бензина, но до того так разогнался…

Да, многие военные темы для рыцаря стары и, конечно, ему хочется, чтобы  появились новые темы, но ведь каждая тема  как целое помещичье поместье – справится ли он с таким их обилием?! В нашем мире все - узкие специалисты...

…Война – поле борьбы добра со злом, истины с демагогией и тишь да благодать только за  спиной рыцаря, на отвоеванной,  завоеванной  территории, где его жена и  дети…

Богатство для рыцаря – материальный соблазн; женщина – душевный соблазн; слава – духовный. Поэтому не хочется уже воевать, хочется попользоваться завоеванным - но война бесконечна, клинч таков, что, кажется, это будет вечная война, которая постепенно уничтожит этот мир - все богатства, женщин, славу...

Душа и женщина – это средоточие диалектики, так что непонятно, рыцарь ли ими обладает или же они им; непонятно даже, что такое обладание. Вообще, всё непонятно и всё едино! Все понятия, «понятности» возникают только по мере углубления в миры материальный и духовный. Т.е. существует как бы точка затемнения, точка полной истины, лежащая в полной темноте… (Боится рыцарь быть застреленным на войне, утонуть в болоте с бабами и сломать себе голову об какую-то из бесчисленных техник и наук...)

Полгода были солнечными-солнечными и вдруг уже месяц  устойчивый мрак – у рыцаря ощущение, что вошел в лабиринт. И не потеряться, не погибнуть в нем можно, только используя единственно возможную форму активной жизни – войну. Погаснет этот огонек – окажешься в полной темноте. И полной изоляции – на огонек приходят… (В мирной жизни в таком лабиринте он бы сразу запил - чтобы свалиться и отрубиться, ведь иначе он обязательно дров наломает, может быть, даже кого-то убьет... Может быть, даже  себя...)

Рыцарь уверяет , что его не очень занимают женщины, потому что очень занимает  собственная душа. Мол, если они меня и занимают, то только как удивительные подобия  собственной души. Но на самом деле бабы просто не заводятся в окопах...

Женщина и душа похожи на белый лист бумаги, и на войне  этот лист немедленно становится мятым и грязным - даже у рыцаря...
Поэтому рыцарь планирует жениться на одной разведенке, тоже  помятой и грязной... (Это всё равно, что рисовать на изрисованном?!  - Ага, попробуй, нарисуй что-нибудь долговечное на этом болоте… Не всё ли равно, если хочется только долбиться и долбиться в эту дыру...)

Силовые тренировки бойцов, как и вообще  вся физкультура - это  вбухивание в себя силы силом – природа не любит насилия... Качки ходят по уничтоженной планете, как монстры, питаясь только мясом с бойни и, как больные - таблетками…  Рыцарь предпочитает мозги и оружие...

Сон в кустах. Рыцарю снился сияющий ветер, уносящий в края, полные ветреного сияния. Там распыляются сияние и ветер, там он дома и может позволить себе расслабиться. «Располагайтесь» - говорит ветер с сияющим лицом и рыцарь приятно взволнован. Но как ему рассказать про куст? Он, наверное, принял его за другого, разочаруется, сразу станет сырым и холодным, как с обычными людьми. «Я хотел быть как вы, но гнусные кусты по соседству мне всячески вредили и я щетинился, стрелял, возмущенно махал руками, а после оказывалось, что я темен и черен у корня». Однако, пока сонный полет продолжался, рыцарь расположился в полете уютно, летел груженым, в снаряге,  на небольшой высоте и ему по-прежнему снился ветер, только теперь он был  безмолвен и не сиял, а застенчиво улыбался, совершая виражи…

Плотно, очень плотно. Туго, тесно и узко. Очень узко - рыцарь еле протискивается в темноте. Натолкнулся, ударился и, забыв о вежливости, стал шарить руками по темному телу, ища обход, проход, заход - дверь. Куда-то повело, не знает, дверь ли это, с тем же ли темным телом он имеет дело или же его уже передали в другую инстанцию,  позвонив по невидимому и неслышному телефону. Вдруг впереди ничего нет; иди, мол, себе без помех. Но темно: «выколи себе глаза - они тебе не нужны». "Не пойду я туда, лучше буду держаться за темное тело. Ну-ка, где тут тесно, плотно и узко. К тому же меня ждут по такому-то адресу. Правда, туда протиснуться  нелегко. И там тоже темно. И ждут ли меня там? Кто-то кричал, что  ждут молча в темноте; может быть, не мне кричал и не на то намекал. А тут что? Ба, да это же закат, сияющий ветер, ветреные создания. Пойти бы лучше туда... Может быть, в следующий раз". «Да, не давите же вы так,  больно!» - «Двигай быстрей» – «Как, хотел бы я спросить? здесь так плотно, очень плотно» - «Ах, ты, закупорка, тормоз, я сейчас бойца Орлика вызову, чтобы он выклевал твою печень и тогда ты  себе сам откусишь свой поганый язык!» (В темноте не видят, что перед ними рыцарь, вот и толпятся, ругаются)

Бык пронесся сияющим ветром, антилопа пронеслась. Рыцарь посмотрел им вслед, пожал плечами и пошел дальше, пробормотав: «не всякий ветер любит мясо»… (Похоже, в африканских операциях рыцарь тоже принимал участие)

На войне одна ответственность у раба, обычного  бойца и совсем другая – у свободного рыцаря. И рыцарь может расти, а они не могут, если не сбегут из плена, не сломают тюрьму – свою веру в цивилизацию. Зато они очень хорошо обеспечены снарягой, дронами, транспортом и усиленным питанием, а рыцарь - он больше как святой дух...

Странным образом, когда рыцарь ощущает себя взрослым, он регрессирует и впадает в мефистофельство, в авангард; а просто так сатану по мордасам бить – только озвереешь; тебе даже с удовольствием подставят вторую щеку…
На войне не могут не придти искушения, выгоняющие из рая, выпинывающие с небес…
Взрослея, бойцы должны становиться богами, но не справляются и наполовину становятся дьяволами… Этот альпинизм никогда не проходит гладко…

Останки античности - после  прошлых войн - как не памятники вечности, а вечные памятники временности… Рыцарь с удовольствием осматривает их на этой войне, где-то даже повышает свой культурный уровень.

Разве пушки и пулеметы рыцаря чему-то мешают? Мешают проходу, движению? Они же прижались к стене в этом блиндаже. Не говоря уж о прочей снаряге –  их же просто нет на этом идеальном свете… (С таким комбатом только на парадах выступать, придется переводиться в другое подразделение)

Бойцы с рыцарем играли в волейбол в овраге скрытно от противника; завоевание ада войны игрой – такая затея может сойти с рук только детям. Всё-таки, жутковато: кажется, что стены, стоящие рядом, могут сомкнуться, как над фараоном – волны. Одна бомба - и всё .
…А потом надо карабкаться, вылезать – сначала это легко, трудно только в самом конце: самый крутой угол, даже небольшой обрыв и всего лучше понимаешь, как глубоко ты был…

Огромный блиндаж на дне оврага, похожего на огромные стены… Вообще, овраги - это же находка на войне для иного строителя, например, подземных парковок или хранилищ? Почему-то не строят, всё как в детстве пока… Непуганые архитекторы, лишенные навыка приспособления к местности и обстоятельствам, а также необходимости экономить... (Не любит рыцарь традиционализм и бесхозяйственность)

"«Неверно», «верно» – в этом слове связь веры и разума?!" - на боевом задании рыцарь, бегом его выполняет, но на уме всё равно философия.

На Востоке - где сейчас  проходит  война - хорошо понимают, что человек есть существо природное и духовное, но плохо – «через чадру» или около того -  что человек есть существо душевное и общественное – и что данное обстоятельство очень многое меняет; это хотя и слабый, но центр – и всё подчинено центру. Волхвы пришли и поклонились младенцу – вот чьему примеру надо добровольно последовать Востоку... (Рыцарь мечтает объяснить всё это местным, ведь тогда бы и война  была не нужна)

"...Это как качели: без центра –  просто мертвая, скучная и беспомощная доска, а с центром –  живые качели." - рыцарь объясняет новичкам очередную военную технику.

Напарнику упорно снится автобус: мол, еду, нервничаю – едем по какому-то бездорожью – и вдруг хватаю руль порулить – а водитель смотрит удивленно: «ведь нормально едем» - и экзамены: даже какие-то американцы среди экзаменаторов и все еще пуще от этого напряжены и озабочены и ты, рыцарь, тоже вовсю готовишься, а у меня, как всегда, всё из рук валится; и даже в руки не дается..." (Через три дня его убили, кстати)

Теперь  рыцаря сон: "устраиваюсь, но в мире, что похож на буреломный лес, причем еще приговариваю нервно: «в любом месте устроюсь, оборудуюсь, да еще  из любых отходов»" Впрочем, это и не сон почти, а ежедневные будни...
Или: "ложусь, разбитый, спать, но чуть ли не в морге, на холодный стол. И опять: «что же делать? надо спать, где возможно; в таком состоянии я непривередлив и неразборчив»" – раздраженно отмахивается и вытягивается, и зажмуривается, чтобы поскорей потерять сознание и не чувствовать жуть...

«Природа не храм, а мастерская» – природа – сад, а не храм и мастерская… (Где храмы, там идолы, а где мастерская, там оружие - рыцарь понимает теперь, почему война...)
У многих  сейчас и храм и мастерская - и на природе им  неуютно: и весной – осень и даже летом – зима. Норовят забраться в какой-то  дом или нору… Всё у них  есть, а гибель продолжается и даже ускоряется... Глядя на них , у рыцаря исчезает главное – вера и надежда...

Рыцарь: «Имея опыт, конечно, ничего хорошего не ждешь от визита к комбату – всё равно, что в зубную поликлинику идти. Всё же надо спускаться с небес на землю, месить грязь, пить уксус... Когда я на своем рыцарском небе, я распят вверх головой, а когда я схожу на землю, вниз головой распят – поэтому мне нельзя сходить надолго»

"Всё в футбол играет и о футболе думает, а у самого лицо – в гроб краше кладут. Лучше бы повоевал в жизни напоследок» - думает рыцарь в двухнедельном отпуску о своем приятеле по прежней мирной жизни, проходя мимо спортплощадки...
"Все мы уж на людей не похожи, а что на уме?.. Сдохнем же скоро, он - так, а  я иначе..."
…Осень и деревья думают теперь своими огромными черными головами, полными извилин. Рыцарь чувствует родство, он тоже всей листвы лишился, тоже оброс чёрной корой...

«Сон в летнюю ночь на войне», «Пир во время военной чумы» – перекликается, не правда ли? Сон про чуму на пиру в летнюю ночь, сон про летнюю ночь на пиру во время чумы, сон про пир в летнюю ночь во время чумы… (Невозможно, кстати, не пировать на войне - для компенсации. Невозможно не шутить... На случай, если поубивают шутников, рыцарь таскает с собой книженцию - запас анекдотов...)

…Похоронная процессия может обратиться вспять: не внос тела боевого  товарища на кладбище, а его вынос оттуда! Но, так или иначе, пора решать, уже ограда кладбища видна – когда зароют, будет поздно, тогда молчи и не стучи… (На похоронами от горя у рыцаря едет крыша...)

Боец, здороваясь, в шутку (но все шутки – всерьез, потому что в этой  форме легче прятать серьезные вещи) скорчил ладонь в звериную лапу. «Нет, я с такой рукой здороваться не буду!» – пошутил и рыцарь… (Боец недавно из тюрьмы, надо понимать)

Сон Толстого в «Исповеди»: «вишу над пропастью на каких-то слабых веревках – стоит пошевельнуться, как свалишься» - рыцарю понравилось и он вспомнил свои два главных детских сна:
 1. Стартует на ракете вверх. Оранжево-желто-красное марево захватывает и пугает. 2. Едет на велике  вниз, по пологой дороге. Панорама великолепная, огромная, погода чудесная, едет без напряга и видит всё со стороны, издалека и сверху…
Хорошо, всё-таки, было в детстве, а теперь рыцарю приходится Толстого читать, да и то не помогает. (Он думал, что Толстой военный, а он пацифистом оказался. С его миллионами мог себе позволить, а вот рыцарь бы просто оказался без работы. Приходится "врагов" для кого-то убивать...)

Рыцарь комбату: «Они не способны понять вашу тонкость – если бы могли, то  сами бы так планировали военные операции – а в смысле авангардизма у вас блюдо для 21-го века классическое – как «Война и мир» для 19-го…» (Понесло рыцаря в конце, понесло, а ведь хотел всего лишь комбату жопу полизать)

«Выпейте и вы» – «За рулем не пью. Я, как многие водилы, пьян от самой езды» - а теперь рыцарь постоянно пьян от войны,  этой сложной езды с препятствиями и на скорость.

Пить на войне вино незаслуженной радости – это что-то вроде сжигания нефти – скоро сгорят  все  резервуары, кладовые, разбомбленные дронами - маячит также деградация нации - но пока пир идет горой, толпой, никому, кроме рыцаря, не хочется думать о завтрашнем катастрофическом бое…

Язычество – от него телесное здоровье – и культура – от нее красивый и  приятный камуфляж – «Чего еще бойцу надо? Ах да, Бог! Вот и «бог» – культурный и язычески простой, так сказать, покровитель народов и красоты красивых женщин» Только старорежимный рыцарь предпочитает попа с кадилом и иконами (хотя и кадило и иконы тоже красивы именно женской красотой)

Все заразы на своих местах, но в блиндаже они элементарно занавешены, чтобы рыцарь мог поспать  спокойно...

…Чернота присутствует на снаряге и у сатанистов и у христиан – без черноты одежда у людей душевных, у детей и женщин…
 Распяты и бойцы-разбойники и бойцы-праведники - а люди душевные в зрителях, они у телевизора, на выставке, они везде всё смотрят, но никак увидеть не могут, в чем отличие белого цвета от черного… (Вообще, это отличие пока только рыцарь постиг - даже бойцы ещё только воюют за понимание)

…А ведь рыцарь тоже был в ситуации комбата: успехи в учебе, причем учебе длительной, 15 лет учился, если считать и школу, а после – смерть и воскресение. Бросил всё, теперь в простых штурмах воюет…

«Рыцарь, я это говорю с полной искренностью» – «Милый мой, человек, что-либо делающий с полной искренностью, находится в полном раю в момент этого своего делания. Будь всегда таким и – рай!»
«От всей души» - душа рыцаря расползлась и чуть ли сама с собой не воюет – всю ее не собрать…
(Споры на войне между  своими так же неизбежны как стрельба по чужим...)

Для женщины войне трудно сравняться хотя бы с ее собственным нарядом. Тем более, со святая святых –  ее собственным телом. Поэтому ****и так бессовестно обирают рыцаря....

Переселение из "Египта", где для бойцов лишь лук с чесноком растут, через "пустыню", где ничего не растет – и надо пользоваться "оазисами", складами – в "Израиль", где для грабежей свобода и рай. Рыцарь не бродяга и не богема, а переселенец (но его идиотизма хватит еще на 100лет…)

«Объясните мне, в чем  «величие» комбата, может, я не понимаю?» – «Это надо не понимать, а чувствовать!» - «Искусственно подогревать свои чувства можно, если только совсем ничего не понимаешь…»
 Всё,  печка рыцаря закрыта, огонь раздувать, щеки надувая, невозможно…  Там темно, в печке, пахнет золой - ведь когда-то и он «верил» и «чувствовал»...
 (Просто на каждом "пастбище" войны, в каждой зоне у бойцов-овец своя команда командиров-пастухов…)

Рыцарь  ждёт телефонного звонка, как  включения электрического стула. И вот кто-то далекий закричал-зашептал ему на ухо как человек, находящийся  слишком близко…  (Про смерть многие звонки на войне)

Напарник, бодро: «Я – перестраховщик!» – «Лучше бы ты был человеком рисковым…» За счёт рыцаря многие его перестраховки...

«Боец, ты чего жрешь виноград – это же не еда, его надо сосать, как карамельку…» Потреблять истинно не менее трудно, чем производить. Причем одно идет вместе с другим… Метод «тыка» в военном деле и метод « тыка ложкой в рот» во время еды… (Боец с севера, виноград  на лозе видит впервые... - а рыцарь ещё со времён  крестовых походов с виноградом знаком...)

«Из  ада войны в рай не переходят» – это было до Христа (Христос пересказывал слова ветхозаветного ангела), до современной техники и новейших идеологий… Христос - с помощью  техники - как раз, смог сделать проходимой эту пропасть и пустыню – по  «узкому пути»… Душа – это точка жизни и смерти, жизни смерти, смерти жизни, в ней у всякого наступает затмение, провал… (В общем, рыцарь терпит ад, ждёт, когда ему полегчает...)

Культурные, политические и прочие революции начала века - это, по преимуществу, простое ломание дров – на кубики в кубизме, на унитазы и прочие удобства в американизме… - что еще могли сделать вышедшие на общественную арену новые «классы» рабочих и буржуев… Поэтому возникновение войны и появление рыцаря - это лишь логичное следствие... Все кубики - это мишени, все унитазы - враги. Слишком много говна... Слишком хорошо горят дрова... Работягам трудно не оказаться в окопах, буржуям трудно не нажать на кнопки и курки...

 «Порубили все дубы на гробы» - это уже сейчас на войне; много вдруг гробов – товарного вида -  понадобилось…  Даже у рыцаря был период, когда ему пришлось поработать плотником (всё лучше, чем могилы рыть)

...Новые бойцы - это те самые варвары; и они опять поленятся всё зарыть, в порошок истереть: храм зароют, а статую, что на его вершине прикинулась Христом – не отважатся. И за эту «руку» в следующей цивилизации опять всего утопленника вытянут… И будут говорить: «Он умирал за нас, страдал за нас! Глядите: ему руки, ноги и голову эти проклятые панки отбили! Но он воскрес, голову уже нашли – как запинутый футбольный мяч, в кустах валяется…» (Вот почему рыцарь предпочитает работать напалмом... Хотя бетон с железными балками и не сожжешь, но зато они закоптятся навечно, превратятся в чумазые чудища и враждебные горы)

Как рыцарю сочетать женщину с войной? Будет изменять кому-то! «Не можете служить двум госпожам». Разве что, если вся война будет сосредоточена на женщине: «Хочу с тобой укрыться в одном окопе, жить в одной консервной банке». …А банки стоят рядами, штабелями: «Наша на 7-ом этаже, 8-ая справа – смотри, не перепутай окна и дверь, они же все одинаковые, эти глаза и интимы». …Павел: «хорошо мне не касаться женщины, а то перестану воевать за Христа». …Жить либо на духовной земле – с войной – либо на материальной – с женщиной? Бог , вон,  един в трех лицах – почему рыцарю нельзя? …Это, наверное, еще связано с силой женщины – сильная одна занимает тебя всего, а если она не сильна, то возможно или многоженство или сосуществование с войной!

...Наверное, рыцарь как Иуда предал, потому что уже стали от него бойцы отдаляться – ведь он сам же довел  их до такого уровня, что они уже могли видеть эти его черные печати (или белые? Смотря, кто будет судить). Ему надо было либо бежать, либо предавать – либо каяться, но он считал «всю эту компанию» неправыми…

«В здоровом теле – здоровый дух» – это когда преобладает тело. А для рыцаря надежда на физическое здоровье в формуле: «здоровый дух – здоровое тело»…
Но это физическое здоровье при отсутствии боевой нагрузки. Нагрузка – только для радости! Сначала небольшая, а потом и побольше нагрузка – и так до полной радости, до радости до неба!!! И у бойцов из крестьян всё так же, только уже дух для радости, для путешествия на небо! Не для земных забот, т.е., рыцарь  после войны будет сад разводить, а крестьяне книжки читать...
(Дополнительно поясняю: рыцарь умный, но физически слабый, а крестьяне наоборот, поэтому надо эволюционировать, но постепенно и с радостью)

Верить в рыцаря – это значит верить, что его история способна разыгрываться и в твоем лице: «Я в вас и вы во мне». Казань ничем не хуже Берлина, Россия – Израиля, Америка – Рима, такой-то год от сотворения мира – другого года от сотворения мира. «Здесь и сейчас – и везде и всегда».

Слово – у него только первая буква большая. Это как у поезда. Или дом: фасад большой, а всё остальное – довесок. Размах всегда на рубль, а удар  на 5-6 копеек. Хотели по Божьи, «с большой буквы» жить, но дальше начала дело не пошло, а доделывать-то как-то надо – вот и доделывают с грехом пополам: то ударит согласная, то охнет гласная – то ли драка, то ли любовь… (****оболы обещали успешный штурм, но так напортачили, что теперь только рыцарь может спасти, сами они уже ничего не доделают)

Раньше  у рыцаря с театром были связаны страхи – это еще с того «Мальчиша-Кибальчиша», убитого «буржуинами», пошло: театр – это храм для мистерий, иных театров он пока не видал. Всегда занимаются каким-то вызыванием духов, всегда там жертвы и палачи. Но теперь рыцарь и сам любит напустить мистику, сбить врага с толку щитом и древними латами...

Рыцарь не любит «общественные мероприятия» - а дети любят? Вспомнил себя мальчишкой: всегда два чувства – страх и восторг, но страх преобладает, он более глубокий; это как если бы тебя ослепили яркой вспышкой… Но выдавать свой страх при всех нельзя – а чем его закрыть? Только восторгом, больше нечем. Вот и выходит «пир во время чумы»… (Сейчас бы стал стрелять в потолок, метнул копьё в реквизит на сцене... - а если бы в целом всё не понравилось, то и гранату...)

…Если бы рыцарь тогда не бросил институт, то всё равно его нынешнее положение было бы не лучше: у него не было бы энергии, чтобы на войне «выплывать» и толкаться локтями – зато морально он уже давным-давно был бы на грани сумасшествия и самоубийства – или вырождения...

Тонкость связана с силой, как связано количество  веточек с толщиной ствола у дерева. Чем тоньше, тем вместительнее… И кровеносная система в рыцаре немыслима без «тонких веточек»… Нет обилия тонкостей - нет мощного, даже  толстого рыцаря...

…Брать на свою ответственность судьбу очень красивой и очень нежной девушки – если даже таковая где-то и есть – иголкой в стоге сена – рыцарь не рискнёт: нет в нем таких сил, мир слишком ужасен. Впрочем, что Бог пошлет – отказываться нельзя. (Нет в нем таких сил – отказаться! Запросто может утянуть его в мирную жизнь с этой войны. Или на других фронтах воевать...)

Мать отца рыцаря предпочла баптизм собственным детям – итог печальный: одна сумасшедшая (к тому же, с ней обошлись жестоко), двое не вполне полноценных и двое узких (в том числе, и его отец). А мать? Одного брата уронила – наверное, невнимательной была, нечего всё на водителя трамвая валить. А рыцарь с другим братом? Если бы рыцарь не вылез и брата не вытянул, то был бы брат неполноценным, а рыцарь - обычным узким бойцом... Война - мощный  стимул к самосовершенствованию, ведь иначе не выжить...

«7-ой день Богу», но: «первенцев Богу» – «Я есмь первый и последний». Т.е. Ему всё самое лучшее должен рыцарь отдать и тогда в конце получит от Него награду. Но сначала долго, 6 дней, 6 периодов – «у Меня один день как тысяча лет» - должен пытаться достичь этого «самого лучшего», убивая всех  этих самых обычных безбожников...

…Сейчас на войне для  рыцаря время многообразия путей, свободы – так эклектичность заедает, всё время получается какая-то мешанина и круговерть…

Достоевский всё ломает. А Толстой всё строит. От них никуда не уйдешь, потому что вдвоем они всё охватили! И рыцарь чувствует к чему – к кому – он склонен в каждый момент времени, надо ли сейчас стрелять или строить укрытие…

 Вспомнил рыцарь, как комбату ещё в 1-ый раз ответил: «…да, своё прошлое я уже обесценил…» – дурак, это твое прошлое, ты его не обижай, уважай. «Готов и ветошкой для вас служить – всё ради компании»?!

То, что девушка влюблена, узнается по возрастанию её женственности и краснениям… У А., рыцарь разумеется, ничего подобного  не наблюдал – и трудно ожидать… Добавить бы подвигов.... Или деньжат...

Не знает почему, но рыцарю Бог не велит гранатомёты использовать. «Ничего шикарного, богатого»… – но тогда у начальства невозможно просить  большую цену... (К тому же, честно говоря, рисковать Бог тоже не велит)

С покоем вчерашняя плодотворность для рыцаря станет нормой... Лежит вечером, закинув руки за голову, словно бы дело происходит летом, на сеновале, после трудной, но по своему бездумной страды… (Враги как кузнечики прыгали, пытаясь уцелеть)

У комбата идеалов нет, пока он для рыцаря всего лишь кот усатый – при всех-то своих достижениях!

«Красный квадрат» Малевича (идеологический авангард) - цинически откровенный лозунг: «Кровь на продажу!», т.е.: «война как идеология!» «Рынок» квадратов: «черный телевизор 5-го поколения, «кубик»»...
Рыцарь сначала употребил красный квадрат, чтобы получить доступ к черному...
(…Потребил и всё, уже не интересно, хотя и красный квадрат  на месте - бесконечно воевать собираются - и у черного  одной гарантии 25 лет…)

Как полагается постмодернисту, рыцарь влюбился не с 1-го взгляда, как реалист и не с 1-го контакта, как авангардист, а с 1-го осмысления! (Так в мыслях всё и останется, потому как с этой войны за последние годы выбрались только тяжелораненые, а такие никому не нужны)

Интересное название: «Художественный журнал» – назойливо намекают рыцарю, что в подтексте: х. и жопа. Содержание соответствующее… На войне такие намеки очень легко читаются...

В отпуску рыцарь едет и думает или додумывает примерно так: «…Джинсы в обтяжку – это для жеребцов и стерв, так что у меня, кажется, правильные джинсы…» Всё-таки неуверенно он на гражданке себя чувствует...

Бойцы – реалисты;  в мирной жизни они ремесленники, производители материальных благ, командный состав – авангардисты, в мирной жизни они продавцы и проповедники… - а рыцари, сверхумники и духовники -  тоже реалисты, тоже бойцы, в мирной жизни тоже производители – но духовных, умственных благ, новых  идей...

Дух комбата бросается на  дух рыцаря, как бык на матадора, Его дух действительно находится в этой, быкообразной стадии. Все ортодоксы на ней находятся. Т.е. они не лучше либералов – просто у тех становится явным то, что у ортодоксов находится в замороженном состоянии. И те и другие - люди мира сего, таких  и было миллиарды и ещё будет …Вот он и несется; рыцарь уклонился, сбоку напал, он почесался с тупым удивлением, развернулся и снова понесся, выставив рога. Хоть бы рога себе обломали, командиры. «Силы не будет»! …Опять-таки: ортодоксы – бюрократы, «реалисты», их конторы бюрократизированы, либералы – авангардисты, их предприятия коммерциализированы. Об ортодокса легко разбить лоб, в либерале же легко заблудиться… У истины рыцаря всегда нежное лицо...  К сожалению, у всех, с кем имеет,  и будет иметь дело рыцарь на войне, лица не очень нежные... (Что у них там в подразделении творится?! ....Не повоюешь с непосредственным начальником - убьёт непосредственный противник...)

После войны насущное рыцарь будет зарабатывать в саду… Но сад для удовольствия? А в том и истина: насущное для удовольствия! Удовольствие – это насущно!
«Сад-то это удовольствие, а вот огород… Да и переработка яблок…» - бурчит сосед, но рыцарь, как и на войне, надеется на технику...

Половая любовь, как та же пьянка или наркотики,  сначала манила и  возбуждала рыцаря, но потом он понял какая это невеселая мания - одна из причин, почему на войну он пошёл  добровольцем...

Кто-то висел над пропастью, а рыцарь стоял над пропастью. И ему хотелось спихнуть висящего в пропасть, а тот хотел утащить его за собой. И нельзя было отойти от пропасти, от своего и чужого хотения. «Пускай корни здесь, над пропастью!» – «А где их взять?» – «Да вон же они висят над пропастью!»...
...Двое то ли обнимались, то ли боролись над пропастью - они, конечно, не хотели столкнуть друг друга, понимая, что упадут оба, что в одиночку страшнее стоять над пропастью, но все же давили друг на друга, потому что каждому казалось, что равновесие не соблюдается, что положение и в равновесии настолько опасно, что уж лучше давить изо всех сил…  (Двое испуганных вдвое быстрее свалились в пропасть, но рыцарь штанами зацепился за какие-то корни...)

Всякий раз, когда рыцарь стоял над пропастью, земля наклонялась и сбрасывала его в пропасть, поэтому он решил спасаться, и побежал по очень крутому склону, и, чем быстрее  бежал, тем более пологим склон становился. Наконец, рыцарь ухватился за куст и решил передохнуть, потому что сердце его билось слишком сильно. Но, оглянувшись назад,  увидел, что земля опять накренилась, а из других кустов враг уже  высунул дуло...

Рыцарь спал на кровати над пропастью (так разбомблен был  дом) На кровати полагается спать, и он спал, «сегодня отбой, а завтра снова забой». Но кровать принялась наклоняться над пропастью, и рыцарь стал быстро приматывать себя к кровати ремнями, экономя время еще и потому, что упорно не оставлял намеренья забыться. Кровать наклонилась на 90 градусов, и он порадовался тому, как хорошо  себя примотал, «как хорошо я устроился». Но кровать продолжала вращаться, как спутник и он уже лежал на ремнях, а кровать была гробом  с четырьмя стойками по углам. «Ограда» - догадался рыцарь под кроватью, спать ему уже совсем не хотелось — быть может, потому, что он спал. Думаете, не проснется, не выберется?!

«Туда нельзя, там пропасть» - «А туда?» - «Туда можно, там сад». Рыцарь с бойцами собирает плоды в саду, и сад  прекрасен, но тревожно как-то оттого, что пропасть рядом, и не верится, что это не ядовитые, а нормальные, съедобные плоды. Вдруг голос над согнувшимися: «откуда вы, ребята? из пропасти?» — оказывается, у сада есть хозяин, садовник, садовод и такой милый, даже прекрасный, вот только на них  смотрит с гневом… (кто кого сейчас  будет казнить?!)