Coniunctio in uno

«Inveni portum. Spes et Fortuna valete.
Nil mihi vobiscum est, ludite nunc alios.»
«Hic lapis exilis extat, pretio quoque vilis…»
«Анима пребывает в той области души, которая граничит с царством мёртвых.»

Вхожу во грот, где сталактит — застывший свет,
Где омут дышит чёрною слюдой,
Где змей Уроборос, разжав хребет,
Мне шепчет: «Solve — и стань самим собой».

Я — странник, что забыл свой прежний лик;
В котомке — горсть земли, lapis exilis,
Зола от снов, что пережёг Эдип,
И пепел Абсолюта с дном могилы.
Спускаюсь, как в колодец, в nigredo дня,
Где lumen naturae в жилах меркнет,
И Тень моя — безвидная броня —
Ведёт сквозь лабиринт, где ум немеет.

Здесь Эвола извлёк из ножен сталь
Абсолютного Мужа, что не просит;
Но я — пока ни мужество, ни даль,
Я — воск, что на огне свой облик сбросит.
Вода Меркурия лижет мне ступни,
И женский голос, тихий, словно шёпот
Скрижали смарагдовой в тени:
«Ты тот же, что и Я, но в формах опыта…»

И я воззвал — не к небу, а вовнутрь —
К Тебе, чьё имя — таинство без звука.
О София! Анима! Матерь-круг,
Змея и Голубь, Геката-разлука…
Ты поднялась из недр, где спит дракон,
Где prima materia, свернувшись, дремлет.
В твоих очах — всех звёзд одновременность,
А в волосах — ночная поволока.

Ты мне явилась в теле из огня —
Дева и Блудница, Чаша и Кинжал.
«Узнай Меня, — рекла, — Я часть тебя,
Которую ты некогда изгнал
Вовне, в проекций призрачный театр.
Я — мысль, что стала плотью в глубине,
Луна, что красит кровь в закатный амфор,
Софийность, спящая в твоём зерне».

И началась божественная битва —
Неистовая, нежная до слёз,
Какой не знала ни одна молитва,
Где каждый вздох — сверхчувственный вопрос.
Твои уста — раковина, что держит
Моря вселенной, ждущие прилива.
Мои персты, как молнии на стрежне
Световода (och;ma), входят в извивы
Твоей души — и пронизают твердь.
Мы не сливались — мы вели осаду
Друг друга, аннигилируя смерть
И разделённость, древнюю преграду.

Inter penetralia mentis — в семени
Чертога тайного — сошлись Верх и Низ,
Змея кадуцей танцевала в темени,
И Лев зелёный выпил Красный мыс.
Conjunctio Solis et Lunae: в тигле
Коагуляции исчезло «я»;
Лишь феникс-пламя в пепельной зенице
Пел о рождении Небытия.

О, это более, чем похоть или страсть:
То теургический порыв — ;;;;;,
Где плоть есть символ, чтобы символ стал
Единством, где исчезнет буква «я».
Мы стали axis mundi — столп текучий,
Где вечный центр, а окружность — нигде.
Твой стон был звуком, сотворившим случай
И все законы в звёздной борозде.

Ты — Афродита недр и Психея бездны,
Изида, что собрала Осириса
В моём распаде: каждый член железный
Ты оживила таинством нарцисса,
Что отразился не в воде — в огне.
Со мной, Адонисом, взошла на ложе,
Где смерть — лишь маска жизни в тишине,
И обнажилась Ты, как Суть, до дрожи.

И я постиг: я был изгнанником в Тебе,
Audi, Israel: Бог — един, но форма
Двойная спит в изначальной магии.
T; eres el Uno y la Otra, non двоица —
Единый Individuus, что Эвола прозрел
В метафизике пола за пределом тел.
И Эдингер в «Творении Сознанья»
Узнал бы здесь ту coniunctio, чей плод —
Не сын, не миф, а камень оправданья,
Lapis Philosophorum: Бог — не Бог,
А Целостность, что вся вмещает драму.

Когда ж вернулся я из sacerrima nox,
Где канул Ветхий Адам и Tetractys,
Остался в сердце тёплый парадокс:
Ты — Я, но Я — уже никто, лишь actis
Testantibus — в делах запечатлён
Союз, где auctor и auctrix совпали.
Пуста пещера, мрак преображён,
И розы — lapis — на моём сандале.
В ладонях — не зола, а фимиам,
И вместо слов — двенадцать лепестков
Той розы, что цветёт по всем мирам:
Solve et coagula: Любовь без берегов.

Sic itur ad astra.
Non est ad astra mollis e terris via.

*написан в блиндаже, во время обстрела 2023