Дедушке-прохожему

Под тающим снегом темнеют асфальта пунктиры.
Шагать каждый день с костылём – утомительный бой.
На шее у дедушки крестик и ключ от квартиры.
Как нечто родное и равное между собой.

Расстегнута куртка, верёвочка кантом на шее.
Густые морщины. Глаза бесподобно ясны.
Улыбка уносит года, и лицо хорошеет:
«Я, дочка, опять дотянул и дожил до весны!

А значит, ещё поживу. Бог молитву услышал.
Великий подарок в мои пожилые года.
И раз не убит гололёдом и наледью с крыши,
болезни уже не страшны. Это всё ерунда.

Я каждую зиму встречаю с предчувствием горя.
Проблемы дорог надоели: я письма писал.
Но я не могу в одиночку расчистить весь город!
А что получается – делаю тщательно сам.

Упасть в девяносто четыре – считай, отстрелялся.
А тут, что ни шаг, то колдобины, ямы – гляди.
Я дома три месяца зимних от смерти скрывался.
Съел гречки мешок – никуда ни к кому не ходил.

А что в остальном – не нуждаюсь ни в чьей я опеке.
И сам, как могу, привечаю «ходячих» друзей.
Здоровье у нас в голове, а никак не в аптеке.
Я просто туда по привычке хожу. Поглазеть.

Там цены такие – не хватит огромной зарплаты.
Да ладно бы толк – все таблетки из мела давно.
Не верю я в них. Ерунда. Только лишние траты.
Желание жить заключается, дочка, в ином.

Хотя бы в той цели, которую ставим и чертим.
Затем, чтоб увидеть ожившей мечту наяву.
А сколько людей умирают задолго до смерти?
И после того всё живут, и живут, и живут...

А я хоть осознанно, в разуме. Дело большое.
Погреюсь на солнышке скоро. Считай, отдохну.
Что было мне нужно – за время земное нашёл я.
Ну, дочка, пока! Не серчай, я направо сверну».

Ушёл он. Но в мыслях так долго звучал его голос,
как будто забрал он с собой половину души.
Как символ весны пожилых будет в памяти образ:
Большой восклицательный знак костыля: «Я дожил!»