про дефилея

Ленивые дворники двор подметают,
но нет листопаду конца, нету края,
а там, за воротами сонного рая,
минуты летают и эти, трамваи...

Обветрены губы, ободраны ветви,
и, как-то, сугубо возносятся церкви
над этой, себя поглотившей, эпохой,
не в синее небо, а в серое. Плохо...

Хорошего мало, а хочется просто
не думать о боге, а думать о звёздах,
и чтобы цветы зацветали, и вишни,
и не был бы день воскресения лишним.

Чирикает птичка на ивовой ветви, 
но я не прошу ведь, и ты не советуй.
У каждой юдоли своя панихида
и путь дефилеи в костюме из твида.

Останутся память и, где-то, полсотни
скоротанных вёсен за той подворотней.
Вагоновожатый: "уже отплываем!",
а я без билета в последнем трамвае.

Мелькают за окнами годы и лица,
и памяти нужно на них мелочиться,
а память одна незажившая рана,
и хочется дернуть за ручку стоп-крана,

дать хочется дёру с трамвайной подножки,
на дачу к Алёшке, на дачу к Алёшке.
Дорога, колёса, бесшумные рельсы,
и вьётся и льётся. По горло залейся.


Amedeo Bocchi. In the park. 1919