Любовь и голуби, или Если бы Нерданель писала стих

Когда он усвистел в шальную даль
Оставив за собой кровавый след
Никто из нас не ныл и не страдал,
И не искал в безумии ответ.

Но все кругом смотрели в эту боль,
Как онемев, боясь раскрыть и рта -
В том месте,  где когда-то пел огонь
Звенящая зияла пустота.

А я пошла и высекла его
Из серой глыбы, мрачным и нагим -
Чтоб - был - огонь; а стал - самим собой,
Как будто в назидание другим.

Как он сидел, задумавшись с утра
В рассветной мгле, с бутылкой вискаря - И мне казалось: он ушел вчера.
И может, эта боль была не зря?

Когда они поставили его
На главной площади, лицом к Таникветил,
Народ притихшей сгрудился гурьбой
Как бы его увидев во плоти

И кто-то вымолвил, ломая тишину,
И робкий голос потонул в смешке:
"Быть может, я сейчас не то сболтну, но...
Он сидит... Как будто, на горшке?"

И люди рассмеялись, углядев
Все то, что в этот миг вложила я:
Пока с ним не случился перегрев,
Мы всё-таки с ним жили, как семья.

Пускай гундят учёные умы,
И, может, у кого-то будет шок:
Он всё-таки когда-то, как и мы
Мечтал, страдал, садился на горшок.

Я слов не стану повторять на бис,
И эта песня близится к концу, но...
Голуби с налета гадят вниз.
...И так ему и надо, подлецу.