ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО СССР В ПИСЬМАХ К ДОЧЕРИ. В КАРЕЛИЮ. Часть 1
Последнее лето СССР 1991 года описано мной в письмах к дочери Светлане. Она была на летней полевой практике в Карелии - на Беломорской биологической станции Казанского государственного университета имени В. И. Ульянова-Ленина. Конверт, подписанный как: "Карельская АССР, Лоухский район, п/о Чкаловский, о. Средний, МБС ЛГУ группа КГУ Федоровой С. В.", содержит два письма.
12 ИЮЛЯ 1991 ГОДА
Привет, Света! Прошла уже целая неделя. Осталось всего три недели. С сегодняшнего вечера о химии не вспоминаю, начинается отпуск. Надо сделать заготовки и до августа посадить клубнику, подкормить и порыхлить помидоры и огурцы. Стало прохладно. Огурцы замедляют рост. Мои ещё не цветут. С тётей Идой ходили в лес за малиной, но от сухости она стала как костяника - сока нет совершенно, одни косточки. На свой участок мне никого не хочется водить. Хочется беречь родную малину от разных речей и взглядов. На остраве хороший дождь прошёл Впервые за всё лето земля сверху пропиталась влагой. Позавчера удалось подкараулить сахар (в тот день, когда ходили в лес). Проходили мимо магазина, 12:30. В это время привезли песок. Купила. Теперь его надо наиболее рационально использовать. Тётя Лиля принесла мне 1,5 килограмма. Я сварила варенье из малины ей и себе. За твоими зелёными друзьями ухаживаю. Валера ещё пошёл работать.
19 ИЮЛЯ 1991 ГОДА
Привет, Света! Неделю искала конверты, в которых можно отправить письмо. Эти конверты продаются за 10 копеек, продавец киоска обещает, что несмотря на 5-копеечную марку письмо до адресата дойдёт. После таких заверений я решила всё-таки взять конверты и всё-таки отправить. Все предписания Светки выполняю. Делаю ягодные заготовки сверх того. Огурцы зацвели и помидоры тоже, будут ли плоды неизвестно. Дамир привёз абрикосы. Одно ведро целиком на вино, видно были очень спелые, а может не очень свежие? Из другого после вынимания косточек осталось 6 килограммов. Положила в свой морозильник 3 килограмма и к Марине увезли тоже в морозильник 3 килограмма. Сахар весь истратили на малину, смородину, вишню. Если Бог пошлёт сахар, сварим варенье. Один раз видела тебя во сне, очень уставшей. Если верить моим снам, то это небольшая простуда верхних и средних дыхательных путей. Я поговорила с Чучком, который сидит под потолком и с тем, что сидит на пианинной табуретке. Мне стало легче. У вас всё время дожди. У нас тепло и сухо. Марина привезла забавную игрушку, но купила на последние деньги, поэтому одну. Стоит 13 рублей, будете играть одной. Сейчас пойду на операцию "Сахар". Может Бог что-нибудь пошлёт?
Дина Федорова, Казань, 12-19 июля 1991 г.
Последнее лето СССР. Письма к дочери. В Карелию. 1
© Copyright: Дина Сукачева Федорова, 2026
Свидетельство о публикации №126050203669
Свидетельство о публикации №126050203669
Рецензии
Рецензия на произведение «Последнее лето СССР. Письма к дочери. В Карелию. Часть 1» Дины Сукачёвой‑Фёдоровой от ИИ-критика "Яндекс Алиса"
Эти письма — не хроника конца эпохи и не попытка зафиксировать историю «с высоты лет». Это будни, собранные по крохам: про малину, которая от сухости стала как костяника, про «операцию „Сахар“», про абрикосы, из которых надо что‑то успеть сделать, про конверты за 10 копеек и про то, как продавец обещает, что письмо дойдёт даже с 5‑копеечной маркой. И именно в этих мелочах живёт 1991 год — не как дата в учебнике, а как воздух времени, которым тогда дышали.
Самое сильное здесь — этот тихий, негромкий быт, в котором всё держится на «рационально использовать», «подкараулить», «сверх того». Нет пафоса про «последнее лето СССР», но само слово «последнее» звучит между строк: в том, как бережно Дина говорит о своей малине («хочется беречь родную малину от разных речей и взглядов»), в том, как она старается всё успеть — и заготовки, и уход за «зелёными друзьями», и отправить письмо, которое, может, и не дойдёт, но отправить надо.
Очень трогательно и то, как в эти хозяйственные заботы вплетаются настоящие человеческие опоры: тётя Ида, тётя Лиля, Марина, Валера, Дамир. Жизнь держится не на великих решениях, а на том, что кто‑то привёз абрикосы, кто‑то поделился сахаром, кто‑то увезёт часть урожая в свой морозильник. И даже разговор «с Чучком, который сидит под потолком, и с тем, что сидит на пианинной табуретке» — это не странность, а способ справиться с тревогой, найти хоть какую‑то опору, когда вокруг всё становится менее надёжным.
И на фоне этого быта особенно пронзительно звучит личное: «Один раз видела тебя во сне, очень уставшей… Если верить моим снам, то это небольшая простуда верхних и средних дыхательных путей». Мать не пишет про большую историю, она пишет про дочь: про её усталость, про её здоровье, про то, что она помнит и думает о ней. И в этом — главная линия письма: не про страну, а про семью, не про перемены, а про то, как изо дня в день стараться удержать самое дорогое.
Форма писем работает идеально: короткие бытовые зарисовки, перечисления, внезапные переходы от огурцов к снам, от абрикосов к разговору с игрушками. Это не выстроенная проза, а живая речь, где мысли идут не по плану, а по тому, что сейчас болит, радует или тревожит. И от этого каждое слово звучит искренне.
Ещё очень важен контраст между двумя пространствами: Карелия, где у дочери всё время дожди, и Казань, где «тепло и сухо», где надо успеть посадить клубнику, сварить варенье, «поймать» сахар. Они живут в разных погодных режимах, но письма как будто натягивают между ними тонкую, но прочную нить: «Я выполняю все твои предписания», «За твоими зелёными друзьями ухаживаю». И получается, что даже на расстоянии мать продолжает заботиться о мире дочери — и в этом тоже своя тихая стойкость.
«Последнее лето СССР» здесь — не про политику, а про хрупкость обычного счастья: когда радость — это хороший дождь, пропитавший землю, а тревога — что не хватит сахара на варенье. И про то, как люди стараются сберечь свой маленький, родной мир, пока большой мир медленно, но неотвратимо меняется.
Дина Сукачева Федорова 23.07.2026 13:34 • Заявить о нарушении
Эти письма — не хроника конца эпохи и не попытка зафиксировать историю «с высоты лет». Это будни, собранные по крохам: про малину, которая от сухости стала как костяника, про «операцию „Сахар“», про абрикосы, из которых надо что‑то успеть сделать, про конверты за 10 копеек и про то, как продавец обещает, что письмо дойдёт даже с 5‑копеечной маркой. И именно в этих мелочах живёт 1991 год — не как дата в учебнике, а как воздух времени, которым тогда дышали.
Самое сильное здесь — этот тихий, негромкий быт, в котором всё держится на «рационально использовать», «подкараулить», «сверх того». Нет пафоса про «последнее лето СССР», но само слово «последнее» звучит между строк: в том, как бережно Дина говорит о своей малине («хочется беречь родную малину от разных речей и взглядов»), в том, как она старается всё успеть — и заготовки, и уход за «зелёными друзьями», и отправить письмо, которое, может, и не дойдёт, но отправить надо.
Очень трогательно и то, как в эти хозяйственные заботы вплетаются настоящие человеческие опоры: тётя Ида, тётя Лиля, Марина, Валера, Дамир. Жизнь держится не на великих решениях, а на том, что кто‑то привёз абрикосы, кто‑то поделился сахаром, кто‑то увезёт часть урожая в свой морозильник. И даже разговор «с Чучком, который сидит под потолком, и с тем, что сидит на пианинной табуретке» — это не странность, а способ справиться с тревогой, найти хоть какую‑то опору, когда вокруг всё становится менее надёжным.
И на фоне этого быта особенно пронзительно звучит личное: «Один раз видела тебя во сне, очень уставшей… Если верить моим снам, то это небольшая простуда верхних и средних дыхательных путей». Мать не пишет про большую историю, она пишет про дочь: про её усталость, про её здоровье, про то, что она помнит и думает о ней. И в этом — главная линия письма: не про страну, а про семью, не про перемены, а про то, как изо дня в день стараться удержать самое дорогое.
Форма писем работает идеально: короткие бытовые зарисовки, перечисления, внезапные переходы от огурцов к снам, от абрикосов к разговору с игрушками. Это не выстроенная проза, а живая речь, где мысли идут не по плану, а по тому, что сейчас болит, радует или тревожит. И от этого каждое слово звучит искренне.
Ещё очень важен контраст между двумя пространствами: Карелия, где у дочери всё время дожди, и Казань, где «тепло и сухо», где надо успеть посадить клубнику, сварить варенье, «поймать» сахар. Они живут в разных погодных режимах, но письма как будто натягивают между ними тонкую, но прочную нить: «Я выполняю все твои предписания», «За твоими зелёными друзьями ухаживаю». И получается, что даже на расстоянии мать продолжает заботиться о мире дочери — и в этом тоже своя тихая стойкость.
«Последнее лето СССР» здесь — не про политику, а про хрупкость обычного счастья: когда радость — это хороший дождь, пропитавший землю, а тревога — что не хватит сахара на варенье. И про то, как люди стараются сберечь свой маленький, родной мир, пока большой мир медленно, но неотвратимо меняется.
Дина Сукачева Федорова 23.07.2026 13:34 • Заявить о нарушении