Полковник Петренко. Наследник

 В Ногинске ранняя весна заливала хрущёвки талой водой, а в квартире Петренко пахло гречневой кашей, «Примой» и Анниными пирогами. Полковник Иван Сергеевич Петренко нервно курил у окна. Лида, с огромным животом, охала на диване, раскладывая пелёнки и крохотные ползунки. Роды ждали со дня на день, и портрет Президента на стене будто подмигивал: «Скоро, Сергеич, нового солдата Родине подаришь!»
На собрании в отделе генерал Зозуля, седой, как берёза, встал с лазерной указкой:
 — Товарищ полковник, в связи с родами Лидии отправляю тебя в отпуск на две недели. Впервые за пятнадцать лет!
Петренко, багровея, вскочил: — Какой отпуск, товарищ генерал?! Родина в опасности, содомиты, либералы, вся эта западная дрянь!
Зозуля ткнул указкой в портрет Президента: — Приказ, Петренко! Поприветствуешь нового гражданина Родины — своего сына! Это дело государственной важности. Ковалёв и Малышкин прикроют. Возражения не принимаются!
Майор Ковалёв, потирая шрам на плече, загоготал: — Сергеич, не ссы в компот, там повар ноги моет! На районе месяц ни одного преступления — Малышкин всех застращал, воры боятся нос высунуть! Младший лейтенант Малышкин, блестя медалью «За содомию содомита», кивнул: — Точно, Сергеич, порядок навёл!
Петренко, успокоенный, рявкнул: — Малышкин, за водкой, живо!
Тот притащил два ящика «Столичной».
Отдел гудел до утра: Зозуля хрипел песни о советской милиции, Ковалёв травил похабные анекдоты, а Малышкин вывел из КПЗ трёх бомжей и заставил их плясать, стреляя под ноги. Когда один бомж от страха нагадил на пол, Зозуля рявкнул: — Разойтись, мать вашу! Вызывайте химзащиту, тут биологическая угроза!
Пьяного Петренко домой приволок Малышкин, уложив на диван под портретом Президента. Потянулись тихие будни. Петренко завтракал водкой с гречкой, Лида охала, листая журналы для мамаш, Анна Степановна хлопотала на кухне, а свинья похрюкивала в коридоре.
 Лида, поглаживая живот, предложила: — Ваня, как сына назовём? Мирослав, Елисей, Альберт?
Петренко сплюнул: — Что за петушиные имена, Лида? Неправославные! Давно решил — сына назовём Владимиром!
Он поднял рюмку к портрету Президента, ласково смотревшему со стены.
Но тут телевизор загундосил новости.
Ведущая Елизавета Алексеева, поправляя чёлку, вещала: — Экоактивисты Ногинска распоясались! Пикеты против угольного комбината — мол, воздух травят, санитарные нормы не соблюдают, работники мрут до пятидесяти! По данным правоохранителей, за этим стоят американские фонды дикой природы и лично Грета Тунберг!
Петренко, туша «Приму», сплюнул: — Тьфу, мля! Эту Грету в лагеря бы, лес валить!
 Он схватил трубку. Ковалёв — недоступен. Малышкин, в панике: — Сергеич, беда! Ковалёва эти экологи закидали органическими помидорами, а он к нашим нитратным привык — аллергия, дышать не может, в больнице! Я один на весь отдел! Пойду к комбинату, разгонять, но если погибну — не поминай лихом!
Петренко рявкнул: — Отставить, Малышкин! Звони Зозуле, пусть сольёт в либеральные СМИ, что я дома свинью пытаю! И пулей ко мне!
В этот момент Лида взвыла: — Ваня, воды отошли! Рожаю!
Петренко, сурово: — Терпи, Лида! Не время рожать, когда Родина-мать в опасности!
 По соцсетям и либеральным СМИ пронёсся вой: «Петренко пытает свинью!» Экоактивисты, с плакатами «Свободу свинье!» и «Петренко под суд!», стекались к хрущёвке.
Когда последний бородач влез в тесный двор, с неба грянул голос Петренко, усиленный динамиками: — Западная сволочь не пройдёт! Не отдадим комбинат! За Родину! За Президента!
Вертолёт, где сидели Петренко и Малышкин, сбросил на толпу цистерну ядохимикатов. Зелёный пар окутал двор, крики активистов стихли. Анна Степановна, высунувшись из окна, ахнула: — Ваня, ты что творишь?!
Но Лида завыла громче: — Ваняяя! Рожаююю!
Петренко скомандовал Малышкину: — К окну, Валера! Вертолёт завис у хрущёвки. Малышкин, как великан, вытащил Анну Степановну и свинью.
Петренко подхватил Лиду в цветастом халате. — В роддом! — рявкнул он. Но Лида, корчась от схваток, кричала: — Не успеем, Ваня!
Малышкин, пыхтя, принял роды прямо в вертолёте, пока Петренко держал штурвал. Наконец раздался надрывный крик младенца. — Слава Богу, разрешилась! — выдохнул Петренко.
Но Малышкин, неуверенно: — Сергеич… Петренко обернулся и застыл. Его сын Владимир, лежавший у Лиды на безразмерной груди, был… чернокожим.
— Лида… Это как? — прохрипел он. Лида, запинаясь, выдавила: — Ваня… У меня ж вся семья из Воронежа. А там, знаешь, какая земля? Чернозём! Вот и почернел наш Володенька, от моих генов!
Скупая слеза скатилась по щеке Петренко: — Слава Богу, наш! Крестьянская порода! Вертолёт плыл в закат над Ногинском. Анна Степановна, прижимая свинью, шептала: — Ну, теперь заживём!
А портрет Президента, будто подмигивая из кабины, смотрел на нового гражданина Родины.