Продавец чужих обещаний

Книга первая. Корни
---
Глава 1. Банки
Лето пахло бензином, скошенной травой и свободой.
Сашка бежал босиком по раскалённому асфальту, прижимая к груди рваный мяч. Пятки шлёпали по серым плитам, ноги гудели от усталости, но он не мог остановиться — Серёга с Геной уже наступали на пятки. Если догонят — заберут мяч, и тогда весь вечер придётся сидеть на лавке, делать вид, что тебе всё равно, пока остальные пацаны гоняют в ворота, нарисованные мелом на стене гаража.
— Сашка, тормози, урод! — орал Серёга. — Тебе ещё пасовать!
Сашка не тормозил. Он врезался в кусты сирени, вылетел с другой стороны и оказался прямо у банок.
Да, банки.
В их дворе футбол был святым, но настоящая проверка на прочность — это игра в банки. Три консервных банки, поставленные одна на другую. Металлический прут в десяти шагах. Нужно сбить банки палкой, а потом добежать до прута и обратно, пока водящий не осалил тебя. До дрожи в коленках.
Водящим сегодня был Лёха Косой — длинный, тощий, с вечно спутанными волосами. Он уже осалил троих. Теперь сидел на корточках, собирал банки и бубнил под нос:
— Щас вы у меня побегаете. Щас я вам устрою.
Сашка перевёл дух, упёршись руками в колени. Пот со лба капал на потрескавшийся асфальт. Откуда-то с четвёртого этажа орал Высоцкий.
— Ну, погнали, — сказал Лёха и пнул банки ногой.
Они рассыпались по асфальту с сухим звоном. Сашка рванул.
Он всегда бегал быстрее всех. Палка легла в руку как родная. Он метнул её не глядя — банка звякнула, покатилась. И тут же он развернулся, чтобы бежать обратно, но нога попала в ямку между плитами. Он полетел. Больно ударился коленкой, ободрал ладонь.
Лёха коснулся его плеча.
— Есть! Ты водящий!
Сашка сидел на асфальте, смотрел на разбитую коленку и сжимал зубы. Не от боли. От обиды. Он же должен был добежать.
По пути домой он хромал и вытирал рукавом разбитую ладонь. Вокруг уже зажигались окна, пахло ужином. Кто-то звал детей с балкона: «Паша, домой!», «Маша, ужин!». Сашку никто не звал.
Он поднялся на свой этаж и замер.
Дверь в квартиру была открыта. Из коридора доносились голоса — мамин и отца. Сашка хотел крикнуть, что пришёл, но что-то остановило.
Он заглянул.
Отец стоял спиной. В руках — два чемодана. Мать — у стены, бледная, сжав руки в замок.
— Ты серьёзно? — спросила мать тихо. — Совсем серьёзно?
— А что мне здесь делать? — отец не оборачивался. — Жить в двушке? Ездить на раздолбанной «шестёрке»?
— У тебя сын.
— Я помню.
Отец наконец повернулся. Увидел Сашку. На секунду его лицо дрогнуло.
— Сашок…
— Ты обещал, — сказал Сашка. Не спросил. Сказал.
Отец поставил чемоданы на пол, присел на корточки.
— Сынок… в нашем мире обещания ничего не значат. Так устроено. Взрослые люди говорят слова, чтобы было легче. Чтобы не плакали. Чтобы не скандалили. Это просто звуки, Саш. Воздух.
Сашка смотрел на него. Всматривался. Запоминал.
— Ты меня назвал Александром. В честь деда. Дед говорил, что настоящий мужчина отвечает за слова. Ты сам так говорил.
Отец отвел глаза.
— Вырастешь — поймёшь.
— Что я пойму? Что ты слабый?
Отец резко поднялся, схватил чемоданы.
— Как знаешь, сын. Как знаешь.
Он вышел. Дверь закрылась. В коридоре стало тихо. Мать сползла по стене на пол, закрыла лицо руками.
Сашка не плакал. Стоял и смотрел на закрытую дверь. В голове крутилось одно: «Обещания ничего не значат». Если так — зачем они вообще нужны? Зачем люди их дают?
Он не знал ответа. Но знал другое: он никогда не станет таким, как отец. Никогда.
Сашка развернулся и пошёл к двери.
— Ты куда? — спросила мать сквозь всхлипы.
— К дяде Юре.
Он спустился на этаж ниже. Позвонил.
Дверь открылась. Дядя Юра — в тельняшке, с газетой в руке. Посмотрел на Сашку, на его разбитую коленку, на лицо.
Ничего не спросил.
— Заходи, — сказал. — Чай пить будем.
---
Глава 2.
"Чай с пирогом"
Квартира дяди Юры пахла старыми книгами, мастикой для пола и яблочным пирогом. Дядя Юра усадил Сашку на табуретку, достал вату, зелёнку.
— Ногу давай.
Сашка молча вытянул ногу. Дядя Юра обрабатывал коленку аккуратно, не спеша.
— Провожал? — спросил он негромко.
— Сам ушёл, — сказал Сашка. — С чемоданами. Сказал, что обещания — это воздух.
— Знаю твоего отца. Обещать он мастер. Делать — нет.
— Он сказал, я вырасту и пойму.
— И поймёшь. Только не так, как он думает.
Дядя Юра заклеил коленку пластырем, убрал вату.
— Пойдём пирог есть.
На столе дядя Юра отрезал два больших куска, налил в кружки тёмного чая.
— Дядя Юр, — сказал Сашка. — А если человек обещал, а потом ушёл… он кто?
Дядя Юра подумал, помешивая чай ложкой.
— Хуже вора, Саш. Вор крадёт вещь. А этот украл твою веру.
— А я?
— Что — ты?
— Если я когда-нибудь кому-то пообещаю и не сделаю? Я тогда тоже…
Дядя Юра поднял глаза, смотрел строго, без улыбки.
— Ты — не твой отец. Я тебя знаю с пелёнок. Ты слово держишь. Помнишь, обещал мне летом грядки прополоть? Прополол. Ни разу не напоминал. Вот таких людей и держись. Сам будь таким.
Сашка откусил пирог. Яблоки были кислыми, но тесто — мягким, рассыпчатым.
— Дядя Юр, а вы почему больше не женились?
— Не сложилось, Саш. А потом привык один. К тому же, у меня ты есть. Забот хватает.
— Я не хулиган.
— А кто коленку разбил?
— Сам упал. В ямку.
— А ты смотри под ноги. Иначе всю жизнь будешь падать, куда не надо.
Они допили чай. Сашка помыл кружки.
— Приходи завтра, — сказал дядя Юра. — Картошку начистим, котлет нажарим. Мать твою позовём.
— Она не придёт.
— Придёт. Я скажу, что ты помочь просил.
Сашка вышел на лестницу и услышал вслед:
— Саш, голову не вешай. Ты не один.
---
Глава 3.
"Первое дело"
Школа пахла мелом, тушёной капустой и страхом. Сашка учился в четвёртом «Б». На третьей парте у окна. В дневнике — четвёрки с натягом. Учителя говорили: «способный, но ленивый». Сашка не ленился. Просто не видел смысла учить то, что никогда не пригодится. Он будет продавцом. Не в ларьке. Продавцом чужих обещаний.
В классе была девочка — Маша Синицина. Тихоня. В очках, всегда поднимала руку. И Вера Соколова — главная стерва параллели, с отцом на чёрном джипе.
Случай произошёл во вторник. На большой перемене Сашка жевал булку с повидлом и смотрел в окно.
Вера с подружками подошла к Маше.
— Слышь, Синицина, ты обещала мне диктант дать списать. Помнишь?
Маша побледнела.
— Я… я не обещала.
— Врёшь. Обещала. А теперь отмазываешься.
— Я правда не обещала, — голос Маши дрожал. — Ты сама подошла и сказала, что я тебе должна.
— То есть я вру? Ты меня вруньей называешь?
Подружки захихикали.
— Дай списать, — сказала Вера. — Или я скажу всем, что ты обещала и не сделала.
— Я не обещала! — почти выкрикнула Маша.
Сашка дожевал булку, вытер руки и встал.
— Она не обещала.
Тишина наступила мгновенно. Вера повернулась к нему.
— Ты, Сашок, не лезь.
— Она правда не обещала. Я сидел рядом. Вы с ней вообще не разговаривали вчера на математике. Она решала задачи, а ты в телефон смотрела под партой.
Вера покраснела.
— Докажи.
Сашка посмотрел ей в глаза. Спокойно.
— Не буду ничего доказывать. Ты знаешь, что врёшь. И она знает. И те, кто слышал.
Вера не нашлась, что сказать. Только процедила сквозь зубы: — Тебе же хуже будет. И ушла.
После уроков в раздевалке она подошла снова. Без подружек.
— Ты умный, Сашок. Но умные долго не живут.
— Это угроза?
— Предупреждение. Врёшь ты. Я на самом деле с ней говорила.
— Этого не было.
Сашка завязал шнурки и вышел. На школьном крыльце сидела Маша, одна, в осеннем пальто. Он подошёл, остановился рядом.
— Вера больше не тронет. Она боится, когда на неё давят так же, как она давит.
— Откуда ты знаешь? — спросила Маша.
— Видел уже таких. Они слабые внутри. Громкие снаружи.
— Ты ей не поверил. Даже когда она сказала, что я обещала.
— Люди часто называют обещаниями то, чего не было. Чтобы манипулировать.
Маша подняла голову.
— Ты странный.
— Знаю. Пошли, провожу до дома. А то замёрзнешь.
Они пошли по пустынной улице, оставляя следы на свежем снегу. У подъезда Маша сказала:
— А ведь я хочу тебе кое-что обещать.
— Не надо. Обещания — это серьёзно. Не бросай их на ветер.
Маша улыбнулась первый раз за день.
— Ладно. Тогда просто спасибо.
Дома Сашка достал тетрадь из-под матраса. Открыл на чистой странице, написал:
«Вера Соколова. Ложно обвинила в обещании. Цель — унизить. Сделано: восстановил справедливость. Вера не тронет Машу.»
Лёг на кровать, посмотрел в потолок и подумал: «А что, если на этом можно построить жизнь?»
---
Глава 4.
"Первые деньги"
Через две недели к Сашке подошёл Толик из пятого «А» — толстый, с красными щеками и рюкзаком с драконом. Его все дразнили Пончиком.
— Саш, ты можешь помочь?
— С чем?
— Понимаешь, я договорился с одним парнем из восьмого. Он обещал продать мне плеер. За двести рублей. Я отдал деньги, а он плеер не отдал. Говорит, отдам на следующей. Уже три недели прошло. А я хожу и вижу у него новый плеер. Синий.
— Зовут как?
— Серёга Клинцов. Из восьмого «Б».
— Разберусь.
На следующий день после уроков Сашка подошёл к Клинцову у турников. Тот курил за углом.
— Слышь, Серёг. Деньги верни. Толику. Двести рублей.
— Какому Толику? Не знаю никакого.
— Толстому. Пончику. Он тебе за плеер отдал.
— Ах, этому? — Клинцов усмехнулся. — Так он мне не за плеер давал. Он мне должен был за то, что я его трогать не даю. Охрана, типа.
— Врёшь. Я видел у тебя новый плеер. Синий.
Клинцов бросил сигарету, шагнул ближе. Выше на голову, шире в плечах.
— Слушай, мелкий борец за правду. Иди отсюда пока цел.
Сашка не двинулся. Посмотрел прямо в глаза. Спокойно.
— Ты знаешь, что Толик может написать заявление в полицию? Или учителям сказать. Ты в восьмом. Экзамены через год. Лишние проблемы нужны?
Клинцов замер. На секунду дрогнул.
— А ты умный, — сказал он. — Только язык сломать легко.
— Легко. А двести рублей найти ещё легче. Чем потом с разборками маяться.
Клинцов достал из кармана смятую купюру, сунул Сашке в руку.
— На, подавись.
Сашка нашёл Толика в классе. Положил деньги на парту.
— Держи. Он больше не подойдёт.
— Как ты…
— Просто поговорил. В следующий раз бери расписку или свидетеля.
Толик сгрёб деньги.
— Саш, я тебе должен.
— Ничего не должен. Если кто-то ещё попадёт в такую же ситуацию — направляй ко мне.
Вечером Сашка зашёл к дяде Юре. Рассказал всё. Дядя Юра слушал молча, курил.
— Опасное дело ты затеял, Саш.
— Почему?
— Потому что сила — не в кулаках. Ты давишь на слабые места. А это злит людей. Один раз получится, другой, а на третий могут и ответить.
— Не ответят. Я аккуратно.
— Ладно. Только запомни: помогать — это хорошо. Но если начнёшь брать за это деньги — станешь как они. Продавцом.
Сашка замер.
— А что в этом плохого, дядя Юр?
Дядя Юра выдержал паузу.
— Ничего. Если знаешь, где остановиться.
Они помолчали. Потом Сашка спросил:
— Дядя Юр, а помните, вы говорили: обещания — как соль? Я тогда не до конца понял. А теперь кажется, что без соли действительно пресно. Но если много — не съешь. А у отца была просто ложка соли без хлеба. Он ей подавился.
Дядя Юра усмехнулся, покачал головой.
— Растёшь, Александр. Растёшь.
Уходя, Сашка достал тетрадь и написал:
«Клинцов Сергей. Взял деньги, не отдал. Сделано: деньги возвращены. Клинцов нейтрализован.»
И добавил внизу страницы, сам не зная зачем:
«Первая плата — не деньгами. Пониманием, что это работает.»
---
Глава 5.
"Молва"
Через месяц о Сашке заговорили.
Сначала шепотом, на переменах. Потом громче. В столовой, в раздевалке, даже в учительской — хотя учителя, конечно, формулировали иначе: «Саша Александров оказывает влияние на одноклассников».
Влияние. Звучало смешно.
Сашка просто делал то, что считал нужным. К нему приходили. Рассказывали. Просили помочь.
Первый пришёл Пашка Горелов из третьего «А». Маленький, веснушчатый, с торчащими ушами.
— Саш, ты можешь поговорить с Данькой из пятого? Он обещал отдать мне конструктор, если я дам ему покататься на велике. Я дал. Он покатался. А конструктор не отдал.
— Конструктор дорогой?
— Неделю копил. Мама помогала.
— Данька — это который с рыжими волосами?
— Угу.
— Ладно. Поговорю.
Сашка поговорил. Один раз — по-хорошему. Данька упёрся: «Ничего я не обещал, сам придумал». Тогда Сашка подождал его после школы, когда рядом никого не было, и сел с ним на лавочку.
— Дань, ты врёшь.
— А ты докажи.
— Не буду доказывать. Я просто спрошу у твоей мамы, знает ли она, где ты взял новый плеер. Он же не твой. Правильно?
Данька побелел.
— Откуда ты…
— Пашка рассказал. Он вообще-то молчал, но ты слишком часто хвастался.
Через час конструктор лежал у Пашки в рюкзаке.
В тот же вечер Сашка открыл тетрадь и написал:
«Даниил К. Конструктор. Не вернул. Сделано: вернул. Метод — слабое место (мама).»
Дядя Юра, узнав, покачал головой.
— Ты на людей компромат собираешь?
— Нет. Запоминаю, кто на что реагирует.
— Одно и то же, Саш. Только язык поворачивается по-разному.
Сашка пожал плечами.
— Если человек честный — ему нечего бояться.
Дядя Юра вздохнул.
— Ладно. Только не увлекайся. И не лезь туда, где взрослые. С ними шутки плохи.
— Я аккуратно.
Сашка не соврал. Он действительно старался быть аккуратным. Но мир вокруг оказался устроен так, что аккуратность помогала не всегда.
---
Глава 6.
"Первый взрослый"
В ноябре к нему пришла тётя Зина из тридцать второй квартиры.
Сашка знал её в лицо — низенькая, вечно в халате, выгуливала таксу. Они пару раз здоровались в лифте. Но чтобы она сама пришла…
Дядя Юра привёл. Сказал:
— Зина, рассказывай. Сашка — парень серьёзный.
Тётя Зина мяла в руках платок, смотрела в пол.
— Сашенька, я к тебе как к взрослому. Помоги, ради бога.
— Слушаю.
— Понимаешь, есть у меня соседка по лестничной клетке. Людка. Мы с ней чай пили, разговаривали. И она попросила у меня денег взаймы. Говорит, до зарплаты. Тысячу рублей. А я дура, дала. Она обещала через две недели вернуть. Уже два месяца прошло. Я ей намекаю, а она делает вид, что не помнит. И всем во дворе говорит, что я сама навязывалась, что я богатая и могла бы и подарить.
— Расписка есть?
— Какая расписка, Сашенька? Мы соседи. На слово поверили.
Сашка помолчал. Взрослый случай. Сложнее.
— Вы не пробовали с участковым?
— Пробовала. Сказал, что это гражданское, идите в суд. А я одна, в суды не хожу, у меня пенсия.
Тётя Зина заплакала. Сашка почувствовал себя неловко.
— Не плачьте. Я поговорю.
Вышло не так красиво, как с Данькой или Клинцовым.
Людка оказалась бабой здоровенной, с голосом как у диктора на стадионе. Сашку она выслушала, скрестив руки на груди, и выдала:
— Ты, пацан, иди отсюда, пока цел. Я тёте Зине ничего не должна. Это она сама придумала.
— Вы брали тысячу рублей. Сказали, что до зарплаты.
— Придумал тоже. Кто видел?
— Свидетель есть.
— Кто?
— Я, — сказал дядя Юра, выходя из-за угла. — Я видел, как ты, Люда, у неё деньги брала. И как обещала вернуть.
Людка покраснела. Но не сдалась.
— Ну и что? В суде мои слова против ваших.
— Это не в суде, — сказал Сашка. — Это во дворе. Люди узнают, как вы соседок обманываете. Кто с вами тогда чай пить будет? Кто здороваться?
Людка посмотрела на Сашку по-новому. Не как на пацана.
— Ты чего, угрожаешь?
— Говорю как есть. Репутация дороже тысячи рублей. Вы сами решайте.
Людка молчала долго. Потом достала из кармана кошелёк, вытащила три смятые бумажки, сунула тёте Зине.
— На. И чтоб ноги твоей у меня больше не было.
Тётя Зина трясущимися руками взяла деньги.
— Сашенька, спасибо тебе…
— Не надо, — сказал Сашка. — Просто в следующий раз берите расписку. Даже у соседей.
Дома Сашка долго сидел на кухне. Дядя Юра курил на балконе.
— Чего молчишь? — спросил он, вернувшись.
— А если бы она не отдала? — спросил Сашка. — Что тогда?
— Тогда бы ты понял, что с некоторыми людьми слова не работают.
— А что работает?
Дядя Юра сел напротив, посмотрел устало.
— Иногда — ничего. Иногда — только время. Или другие люди.
Сашка полез в тетрадь, написал:
«Людмила. Соседка тёти Зины. Взяла в долг, не вернула. Вернула после разговора + дядя Юра + разговор про репутацию. Вывод: взрослые тоже боятся общественного мнения.»
— Ты прямо как следователь, Саш. Досье ведёшь.
— Нет. Я запоминаю уроки.
— А какой урок сегодня?
Сашка подумал.
— Слабых можно давить. Но лучше уговаривать. И свидетели важнее всего.
— Умный, — дядя Юра потрепал его по голове. — Но не слишком радуйся. Ты ещё ребёнок.
— Знаю. Но когда вырасту…
Дядя Юра перебил:
— Когда вырастешь — тогда и будешь взрослым. А сейчас доедай суп.
---
Глава 7.
"Причал"
Был субботний вечер. Сашка сидел на лавке, крошил голубям чёрствый батон. Птицы суетились у ног, ворковали, дрались за крошки.
— Дураки вы, — тихо сказал Сашка голубям. — Вас кормят, а вы всё равно боитесь. Руку протянешь — улетаете.
Из подъезда вышел дядя Юра, присел рядом. Закурил.
— Они не дураки, Саш. Они осторожные. Правильные.
— Почему правильные?
— А ты представь. Кто-то тебя кормит каждый день. А потом раз — и кирпичом по голове. Они не знают, у кого хлеб, а у кого камень.
Сашка бросил последний кусок. Голуби слетелись.
— Дядя Юр, а вы почему всегда спокойный? Вас ничего не злит?
Дядя Юра затянулся, посмотрел на голубей.
— Злит, Саш. Просто я выдохнул своё давно.
— Как это?
Дядя Юра помолчал. Потом достал вторую сигарету, но не закурил. Покрутил в пальцах.
— У меня сын был. Севастьяном звали,
Сашка замер. Он никогда не слышал о сыне.
— Был?
— Был. Убили.
Дядя Юра сказал это просто. Но Сашка увидел, как дрогнули его пальцы.
— Хочешь расскажу? Ты уже большой. Поймёшь.
Сашка кивнул.
— Сева служил в Афганистане. Вернулся в восемьдесят девятом. Совсем другим — глаза чужие, руки трясутся. Война, Саш. Она людей ломает.
— А дальше?
— Дальше — перестройка. Ларьки, магазины, кто сильнее — тот и прав. Сева в бандиты пошёл. Сначала охранял ларёк, потом ларьков стало много. Потом крыши, разборки, машины, стволы. Залез по уши.
— А вы?
— А я смотрел и не знал, как помочь. Пока он однажды не пришёл пьяный, в крови. Сказал: «Батя, я слово дал одному человеку, что уйду. А не могу. Не знаю как».
— И что вы сделали?
— В церковь его привёл. К батюшке Серафиму.
Дядя Юра улыбнулся коротко — будто вспомнил что-то тёплое.
— Сева сначала думал — сейчас его выгонят. А Серафим посмотрел и говорит: «Пойдём, чай пить. С мёдом».
— И что он ему сказал? Ну, про всё это?
— Сказал: «Ты, Севушка, не думай, что Бог тебя забыл. Бог никого не забывает. Это мы Его забываем. А ты пришёл — значит, вспомнил. Иди с миром. Только слово своё держи. Бог слышит каждое обещание».
— И он послушался?
— Послушался. В милицию пошёл. Сказал: не могу зло творить — буду добро охранять. Он слово дал батюшке — никогда не вставать на старый путь. И держал. Три года.
— А что потом?
— Потом ему позвонили. Бывшие друзья. Сказали: «Ты нас не сдавал, мы знаем. Выходи, мирно поговорим». Он пошёл. Доверчивый был.
Дядя Юра замолчал. Голуби улетели. Сашка сжал в руке крошки, которых уже не осталось.
— Убили, — сказал дядя Юра. — Не просто так. Прибили гвоздями к двери той самой церкви. Где с батюшкой чай пил. Написали сверху: «Плата за предательство».
— Но он же не предавал? — тихо спросил Сашка.
— Нет. Никого не сдал. Никогда. Он просто ушёл по-честному. Для них это и есть предательство.
Сашка смотрел на пустую ладонь.
— И как вы это пережили?
— В церковь ходил. К Серафиму. Чай с мёдом пил. Он мне тогда сказал: «Юра, сын твой слово сдержал. Перед Богом чист. А что люди сделали — на их душах. Бог им судья».
— И вы простили?
Дядя Юра посмотрел на Сашку долго.
— Не простил. Прощать — это долго. Но понял: злость Севе не поможет. Жизнь не вернёт. А слово его — вот оно. Живёт.
Помолчали.
— Дядя Юр, а можно когда-нибудь съездить к тому батюшке? К Серафиму?
— Можно. Он гостей любит. И чай у него вкусный.
Дядя Юра потрепал Сашку по голове, встал.
— Пойдём. Картошка стынет.
Сашка поднял с земли пустую батонную упаковку, выбросил в урну.
— Дядя Юр, — сказал он негромко. — А за этими людьми, которые убили… кто-то наказание пришёл?
— Не знаю, Саш. Может, пришло. Может, нет. Но знаю другое: не наше дело — наказывать. Наше дело — помнить. И жить так, чтобы слово держать.
Сашка кивнул.
Вечером он открыл тетрадь и долго смотрел на чистую страницу. Потом написал всего три слова:
«Слово — как гвоздь. Если забил криво - вытаскивай и бей заново, пока не прямо»
И закрыл.
---
Глава 8.
"Чай с мёдом"
Дядя Юра собрался в воскресенье утром. Надел чистую рубашку, старый пиджак, ботинки начистил.
— Ты со мной, Саш?
— К батюшке?
— А к кому же.
Сашка надел джинсы, футболку — ту, что без дырок. Дядя Юра посмотрел, ничего не сказал.
Ехали на маршрутке, потом шли пешком через весь посёлок. Церковь стояла на холме, белая, с синими куполами. Сашка такие только в кино видел.
Во дворе — тихо. Только вороны на кресте сидели и где-то за стеной пел петух.
Дядя Юра открыл калитку, не стучась.
— Серафим! — крикнул он. — Гости к тебе!
Из маленького домика рядом с церковью вышел невысокий седой человек в подряснике. Борода клинышком, глаза светлые, брови кустистые.
— Юра! — сказал батюшка, улыбнулся. — А это кто с тобой?
— Сашка. Соседский пацан. Хороший парень.
Сашка протянул руку. Серафим пожал. Ладонь была сухая, тёплая.
— Проходите в дом. Я как раз самовар поставил.
В доме пахло травами, деревом и чем-то печёным. На столе — чайник, чашки, тарелка с пряниками, баночка с мёдом.
— Садись, Саша, не стесняйся. У нас просто.
Сашка сел. Дядя Юра — напротив. Серафим разлил чай по кружкам, пододвинул мёд.
— Спрашивай, — сказал батюшка, глядя на Сашку. — Ты не просто так пришёл. Вижу.
Сашка отхлебнул чай. Горячо. Сладко.
— Мне дядя Юра про Севу рассказал. Про вашего. Про обещание.
Серафим кивнул, не перебивал.
— Я хочу понять… как так — человек слово даёт, а его всё равно убивают? Обещание же не спасло.
Батюшка поставил кружку, сложил руки на столе.
— А кто сказал, что обещание — это броня? Обещание — это не броня. Это компас.
— Компас? — Сашка не понял.
— Ну да. Компас не защищает от пули. Он просто показывает, куда идти. Сева свой компас нашёл. Пошёл туда, куда надо. А что его убили… Он не от слова своего умер. Он от чужой злобы умер.
— А Бог? — спросил Сашка. — Он не защитил?
Серафим не рассердился.
— А ты детей своих защищаешь от всего на свете? От ушибов, от обид, от глупостей?
— Нет у меня детей, — буркнул Сашка.
— Ну, представь. Можно их в кокон запеленать, в подвал посадить и никуда не выпускать. Тогда точно не убьются. Но и людьми не станут. Так и Бог. Он не кукловод. Он — отец. Даёт тебе свободу. А ты уже сам выбираешь — куда идти.
Сашка молчал. Дядя Юра тоже молчал. Только чай допил, протянул кружку Серафиму — добавки.
— А если я вырасту и стану… ну, — Сашка запнулся. — Продавцом буду. Обещания чужие продавать. Это грех?
Серафим засмеялся. Тихо, в бороду.
— Ты деловой, я смотрю. Прямо в лоб.
— А что ходить вокруг да около? Дядя Юра говорит, надо по делу.
— Правильно говорит. Слушай, Саша. Грех — это не продажа. Грех — это когда ты человека за человека не считаешь. Если будешь помогать людям их слово вспомнить и сдержать — доброе дело. А если будешь использовать чужие слабости, чтобы нажиться — грех.
— А как понять, где грань?
— Спокойно. Сердцем.
— Сердцем? — Сашка недоверчиво посмотрел. — Оно обмануть может.
— Может, — согласился Серафим. — Поэтому сердце с умом советовать надо. И на ночь глядя. Разговор с собой — он главный.
Сашка откусил пряник. Тёплый, рассыпчатый, с корицей.
— Батюшка, а можно я ещё приду? Не с дядей Юрой, а сам?
— Всегда можно. Дверь открыта. И самовар всегда горячий.
Когда вышли, дядя Юра закурил на улице.
— Ну как тебе Серафим?
— Хороший он, — сказал Сашка. — Глаза светлые.
— Он и есть хороший. Ты запомни, что он сказал про компас.
— Запомнил.
Идти обратно решили пешком. Дорога через лесок — всего ничего, километра два. Дядя Юра шагал не спеша.
— Дядя Юр, а вы почему сами не пообещали Севе ничего? Ну, когда он уходил, например. Что защитите?
Дядя Юра выдохнул дым.
— Потому что не умею обещать, Саш. Я умею делать. А обещать — это не моё. Слово — оно тяжёлое. Его просто так не бросают.
— Я понял, — сказал Сашка.
— Что ты понял?
— Я про отца своего. Он слово бросил. Пустое. А я — не буду.
— Вот и молодец.
— Дядя Юр, а Сева любил голубей кормить?
Дядя Юра остановился, посмотрел удивлённо.
— Почему ты спросил?
— Не знаю. Просто.
— Любил. Хлеб всегда с собой носил. Горбушки. Птицам.
— Значит, у вас с ним общее было.
— Было, — сказал дядя Юра и пошёл быстрее.
Вечером Сашка открыл тетрадь. На новой странице написал:
«Серафим. Компас вместо брони. Дверь открыта. Самовар горячий. Грех — не продажа. Грех — когда не считаешь человека за человека.»
Закрыл тетрадь, спрятал под матрас!

 
ПРОДАВЕЦ ЧУЖИХ ОБЕЩАНИЙ
Книга вторая. Взрослый
---
Глава 1.
"Два дела"
Дядя Юра позвонил в субботу утром. Редкость.
— Заезжай, Саш. Разговор есть.
Сашка приехал через час. На кухне сидел мужик в кожанке — старой, но дорогой. Сашка узнал его сразу. Сергей Николаевич. Тот самый, с которым они девять лет назад разобрались с Кравцом.
— Здорово, Саш, — сказал Сергей Николаевич. — Ты вырос.
— Здравствуйте, — Сашка сел напротив. — Дядя Юр, что за срочность?
Дядя Юра молча кивнул на гостя.
— Рассказывай.
---
Девять лет назад. Первое дело
Тогда Сашке было шестнадцать. Клиентов он не искал — они приходили сами. Через знакомых, через двор, через молву. Сергея Николаевича привёл дядя Юра. Сказал только: «Саш, это Сергей Николаевич. У него проблема».
Кравец. Пётр Иванович. Строитель. Должен был Сергею Николаевичу сто тысяч за сделанный объект. Расписка была, но Кравец отмазывался: «Нет денег, извини». А сам ездил на новом джипе.
Сашка тогда нашёл слабое место — жену Кравца. Поговорил с ней вежливо, без угроз. Объяснил, что если долг не вернут — информация попадёт в суд, а оттуда в газеты. Жена испугалась за репутацию. Позвонила мужу. Кравец заплатил.
Сашка получил свои пятнадцать тысяч — десять процентов. Для шестнадцати лет — огромные деньги. Но дело запомнил не из-за денег. Запомнил глаза Кравца: злые, но испуганные. Трус с деньгами и властью. Самый опасный тип.
Уже тогда Сашка понял: Кравец нечист. Но копать не стал. Не было нужды.
---
Девять лет спустя
— Он опять должен, — сказал Сергей Николаевич. — Теперь не мне. Другому человеку. Два миллиона взял. Плюс проценты — четыре. Расписка есть, но через левую фирму. Официально не подкопаться.
— А по-честному? — спросил Сашка.
— По-честному слово давал. И кинул.
— Срок?
— Три года уже. Говорит, нет денег. А сам новый коттедж достраивает.
Сашка помолчал. Вспомнил того Кравца — с джипом, с испуганными глазами.
— Он изменился?
— Постарел. Озлобился. И связей нажил.
— Дядя Юр, что скажешь?
Дядя Юра медленно помешивал чай.
— Скажу, что ты уже не пацан. И дело не сто тысяч. Четыре миллиона. И другая цена ошибки.
— Значит, отказываешь?
— Нет. Советую быть осторожнее.
Сашка посмотрел на Сергея Николаевича.
— Десять процентов. Четыреста тысяч.
— Согласен.
— И условие: я работаю без милиции. И без крови.
— Договорились.
---
Сашка начал сбор информации. Кравец и сейчас был чист — на первый взгляд. Строительные контракты, субподряды, налоги платит. Но Сашка копнул глубже. Нашёл ниточку — старый гараж на Щорса. И человека, который помнил девяностые.
Григорич жил в общаге, пил, курил, но память держал крепко.
— Кравец? Он не всегда строителем был. В девяносто третьем у Седого в бригаде состоял. Крышевал ларьки, выбивал долги. Помню одного застройщика. Не заплатил. Кравец с парнями к нему приехал. Поговорили. Мужик пропал.
— В гараже на Щорса? — спросил Сашка.
Григорич закашлялся.
— Откуда знаешь?
— Знаю.
— Ты это, парень, аккуратней. У Кравца зубы есть. Он тебя сожрёт.
— Не сожрёт, — сказал Сашка. — Он трус. Трус с ножом? Да. Но я без ножа.
Сашка собрал досье. Флешка с разговором Григорича. Адрес гаража. Год. Имена свидетелей — Григорич и Петрович под Питером, который был с Кравцом в гараже.
Этого достаточно, чтобы Кравец понял: прошлое не схоронил.
---
Встретились в офисе Кравца. Сашка вошёл без записи, сказал секретарше: «По старому делу».
Кравец сидел за столом — грузный, с сединой, с мешками под глазами. Сашка узнал его сразу. Тот же взгляд — цепкий, с прищуром.
— Вы кто? — спросил Кравец.
— Посредник. У нас с вами общее прошлое. Помните? Сто тысяч, жена, джип.
Кравец молчал, но в глазах мелькнуло узнавание.
— Теперь другой разговор. Вы должны человеку четыре миллиона. Взяли два, плюс проценты.
— Ничего я не должен.
— Слово давали.
— Слово — воздух.
— Не всегда, — сказал Сашка. — Иногда слово возвращается гвоздями. Как тот застройщик на Щорса.
Кравец побледнел. Кулаки сжались.
— Ты…
— Я не угрожаю. Я напоминаю. Вы вернёте долг — я забуду про гараж. Не вернёте — информация уйдёт в прокуратуру.
— А кто поверит какому-то алкашу из общаги?
— Григоричу могут не поверить. Но Петровичу из Питера — поверят. Он с вами в гараже был. Помните?
Кравец встал. Сашка не двинулся.
— Неделя сроку, — сказал Сашка. — Четыре миллиона.
Он положил на стол флешку и вышел.
---
Кравец позвонил на пятый день.
— Приезжай. Деньги есть.
В офисе стоял кейс. Сашка открыл, пересчитал. Четыре миллиона.
— Флешка, — сказал Кравец.
Сашка достал флешку, положил на стол и нажал кнопку. Она задымилась.
— Копий нет. Не хранитель я чужих скелетов. Продавец я. Деньги получил — забыл.
Кравец смотрел недоверчиво.
— Совет, Пётр Иванович. Тот гараж… снесите. Не для меня. Для себя. И с людьми, которые знают, договоритесь. Время такое — прошлое возвращается.
Кравец молча кивнул.
---
Вечером Сашка заехал к дяде Юре. Деньги уже передал через Сергея Николаевича. Свои четыреста тысяч положил в конверт — не открывал.
Сидели на кухне. Чайник остыл.
— Ну? — спросил дядя Юра.
— Сделал.
— А на душе?
— Муторно. Я ему не угрожал прямо. Но он понял.
— А что он понял?
— Что я знаю про убийство.
— А ты знаешь?
— Знаю, что оно было. И где гараж. Остальное — домыслы. Если бы понадобилось — нашёл бы.
— Опасные игры, Саш.
— Дядя Юр, а я не переступил? Где грань?
Дядя Юра подумал, налил чай.
— Если спросишь убитого в гараже — он скажет, что нет. Если спросишь Кравца — он скажет, что да. А себя спроси?
Сашка промолчал.
— Вот и ответ. Ты вернул человеку обещанное. Это не грех. Остальное — не твоя вина.
— А Серафим что сказал бы?
— Серафим сказал бы: «Чаю хочешь с мёдом или с вареньем?»
Сашка усмехнулся.
— С мёдом.
— Вот и пей.
Они пили чай. Молча. Как тогда, девять лет назад.
Сашка открыл новую тетрадь, написал:
«Кравец П.И. Девять лет назад: сто тысяч. Сейчас: четыре миллиона. Метод: прошлое. Итог: должник заплатил. Я — вырос, но не уверен.»
Закрыл тетрадь. Убрал в тумбочку к первой — детской, с коробкой из-под обуви.
За окном темнело. Зажигались фонари. Где-то во дворе кормили голубей.

Глава 2.
"Женщина с серыми глазами"

После Кравца Сашка завязал на месяц. Не брал новых дел, сидел дома, читал, ходил к дяде Юре, кормил голубей во дворе. Деньги четыреста тысяч лежали в конверте — он их не трогал. Почему-то не хотелось.
Но тишина долго не длилась.
Звонок раздался в среду, ближе к вечеру. Голос женский, спокойный, без эмоций.
— Александр? Мне дали ваш контакт. Сказали, вы решаете вопросы с обещаниями.
— Решаю. Слушаю.
— Я хочу встретиться. Дело серьёзное. И конфиденциальное.
— Где и когда?
— Завтра, в парке. Скамейка у фонтана. В семь вечера. Приходите один.
— Всегда прихожу один.
Гудки. Сашка положил трубку, посмотрел на дядю Юру — тот сидел на диване, чистил картошку.
— Новое дело?
— Похоже. Женщина. Голос без интонаций. Это или профессионал, или очень напуганный человек.
— Иди, — сказал дядя Юра. — Только осторожно. С бабами всегда сложнее.
— Почему?
— Потому что мужик врёт для дела. А баба — для души. Разницу уловить трудно.
---
Парк. Скамейка у фонтана. Вечер. Сашка пришёл за десять минут до срока, сел, ждал.
Голуби копошились в луже. Дети гоняли на самокатах.
В семь ровно подошла она — высокая, в сером плаще, с длинными тёмными волосами. Лицо красивое, но уставшее. Глаза серые — острые, как лёд.
Села рядом. Не поздоровалась.
— Вы продаёте чужие обещания?
— Да.
— Мой муж обещал мне жизнь. А вместо этого подарил смерть.
— Смерть?
— Моего брата. Андрей Волков — мой муж. Три года назад мы подписали брачный договор. Среди прочего — пункт о лечении моего брата. Шестьсот тысяч долларов. Он перестал платить. Брат умер.
— Договор нотариальный?
— Да. Но муж вывел деньги через подставные счета. Юридически он чист. А по-человечески — убийца.
— Вы хотите заставить его выполнить обещание? Но брат мёртв.
— Я хочу, чтобы он ответил, — женщина повернулась к Сашке. Глаза не моргали. — Не перед судом. По-другому.
— Как?
— У него есть тайна. Старая. Связана с его друзьями детства. Их было пятеро. Все мертвы. Все — при загадочных обстоятельствах. Я хочу знать, что там произошло. И хочу, чтобы он заплатил.
Сашка помолчал.
— Кассета, — сказала женщина. — Старая видеокассета. Они записали её в детстве, на даче. Клятва на крови. Там всё есть. Кто, что и почему.
— Где кассета?
— Не знаю. Но Волков знает. И он её ищет.
— А вы кто, чтобы требовать?
— Я его жена. И прокурор. Меня зовут Ирина Волкова. Если вы мне поможете — я помогу вам. Если нет — завтра ваш портрет будет в каждом отделе полиции с подписью «разыскивается за шантаж».
Сашка усмехнулся.
— И вы после этого хотите, чтобы я вам помог?
— Хочу. Потому что вы — единственный, кто может найти кассету раньше, чем это сделает Волков.
— Почему я?
— У вас есть нюх. И вам нечего терять.
Сашка смотрел на неё. Глаза не врали — или врали очень правдоподобно.
— Пятьдесят тысяч долларов, — сказал он. — Плюс гарантия, что полиция меня не тронет.
— Сорок.
— Пятьдесят. И встречаемся только через дядю Юру. Вы знаете, кто это.
— Знаю. Договорились.
Она встала, поправила плащ.
— Времени у вас неделя. Волков уже знает, что я кого-то ищу. Он начнёт действовать.
— Пусть начинает, — сказал Сашка.
Она ушла. Не попрощалась.
---
Вечером Сашка сидел у дяди Юры. Рассказал всё.
— Ирина Волкова, — задумчиво сказал дядя Юра. — Прокурор. А муж — бизнесмен. И пятеро друзей детства мертвы. Пахнет не добром.
— Ага.
— Что думаешь про кассету?
— Думаю, она где-то там, где они её спрятали. Слишком ценный компромат, чтобы уничтожить. И слишком опасный, чтобы хранить при себе.
— Найди, — сказал дядя Юра. — Но осторожно. Волков не Кравец. У него связи. И он не трус, если держит в узде пятерых покойников.
— Я понял.
Сашка достал тетрадь. Написал:
«Волков Андрей. Друзья детства (5 человек) — все мертвы. Обстоятельства загадочные. Кассета с детской клятвой. Цель — найти кассету и получить информацию. Заказчик — жена, прокурор Ирина Волкова. Цена — 50 000 долларов.»
Закрыл тетрадь.
— Дядя Юр, а вы верите в совпадения?
— Нет. Верю в закономерности.
— И я нет.
Сашка посмотрел в окно. Зажигались фонари. Где-то во дворе лаяла собака.
Начиналось самое странное дело в его жизни.


Глава 3.
"Пятеро"
Сашка начал с имён.
Ирина назвала их — мельком, когда прощались:
— Волков, Сидоров, Белов, Круглов, Новиков, Соболев. Шестеро. Пятеро мертвы. Остался один — мой муж.
Сашка записал. Вечером сел за ноутбук.
Интернет в начале двухтысячных был медленным, но газеты оцифровывали потихоньку. Он нашёл первые заметки.
Сидоров. Погиб в автокатастрофе восемь лет назад. Съехал с трассы, врезался в дерево. Один в машине. Темно, дождь, скорость — стандартный расклад.
Белов. Утонул на рыбалке. Лодка перевернулась. Тело нашли через три дня.
Круглов. Застрелился в собственном гараже. Оставил предсмертную записку: «Не могу больше жить». Никому не адресовал.
Новиков. Падение с высоты. Строительный объект, леса обрушились. Несчастный случай.
Соболев. Пожар в собственной квартире. Задохнулся угарным газом.
Пять смертей. Пять разных причин. Пять разных городов. Ничего общего на первый взгляд. Никто не связывал их воедино.
Кроме Волкова.
Сашка позвонил Григоричу — тому, что помог с Кравцом. Спросил:
— У тебя есть знакомые в моргах? Или в полиции, из старых?
— Есть один. Сейчас на пенсии. Дай помню… Петрович. Не тот, что под Питером, другой. Следователь бывший.
— Давай контакт.
Петрович (второй) оказался ворчливым стариком с больной ногой и цепкой памятью.
— Новиков? Помню. Леса обрушились. Экспертиза показала — брак креплений. Подписал — и забыл.
— А если не брак? — спросил Сашка.
— А что тогда?
— Может, кто-то подпилил?
Петрович помолчал.
— Такое не проверяют, если нет заявления. А заявления не было.
Сашка поехал в город, где погиб Сидоров в автокатастрофе. Нашёл старого гаишника, который оформлял аварию. Тот помнил:
— Странно было — шины новые, дорога прямая. Зачем ему так разгоняться в дождь? Но экспертиза сказала — скорость. Мы не спорили.
— А тормозная система? — спросил Сашка.
— Не проверяли. Зачем? Парень пьяный был.
— Пьяный?
— Ну да. В крови нашли.
Сашка вернулся домой, сел напротив дяди Юры.
— Пятеро мертвы. Все — как случайность. Но у каждого есть «но». Сидоров — новые шины, прямая дорога, но разогнался под дождь. Новиков — леса обрушились, но брак креплений не проверяли. Круглов — застрелился, но записка ни к кому не обращена. Соболев — пожар, но причина — короткое замыкание. Белов — лодка перевернулась, но сам он плавал отлично.
— Волков, — сказал дядя Юра. — Он один остался.
— Или он убил остальных. Или кто-то убивает его друзей, и он следующий.
— Ирина сказала, кассета. Значит, на кассете — то, за что убивают.
— Значит, я должен найти кассету раньше, чем это сделает убийца.
Дядя Юра отложил вязание.
— Осторожно, Саш. Ты лезешь в могильник.
— Я продавец чужих обещаний, дядя Юр. А обещания из могильников иногда дороже денег.
---
Глава 4.
"Дача"
Сашка решил начать с места, где всё началось.
Дача Волкова — старая, под городом. Заброшенная, но в хорошем состоянии. Сашка приехал в субботу утром. Никого. Забор высокий, ворота на замке — но калитка скрипнула от нажатия.
Дом стоял тихий, заколоченный. Рядом баня, сад заросший. И чердак.
Сашка вспомнил слова Ирины: «Они записали клятву на камеру, которую нашли на чердаке».
Чердак оказался маленьким, пыльным. Пахло старым деревом, мышами и чем-то сладковатым — наверное, остатки варенья в забытых банках. Сашка обошёл его весь. Ни камеры, ни кассеты.
Но нашёл другое.
В углу, под слоем пыли, лежала старая фотография. Шестеро мальчишек и одна девочка. Лет по десять-двенадцать. Стоят обнявшись, улыбаются. На обратной стороне подпись детским почерком:
«Мы всегда будем вместе. Клянёмся.»
И семь подписей. Одну он узнал — Волков. Остальные — Сидоров, Белов, Круглов, Новиков, Соболев. И седьмая, неразборчивая, похожа на женское имя: «Лена».
Сашка спрятал фото в карман.
На выходе у калитки стоял мужчина. Короткая стрижка, тёмные очки, пиджак дорогой. Волков.
— Ты кто? — спросил он без приветствия.
— Прохожий.
— На моей даче? Не смеши.
Сашка молчал.
— Я знаю, зачем ты пришёл. Кассета. Моя жена тебя послала?
— У меня нет жены.
— Умный. Уходи. И не возвращайся.
— А если я найду кассету?
— Не найдёшь. Ты даже не знаешь, где она.
— А вы знаете?
Волков усмехнулся.
— Если бы знал — уже уничтожил. Но найду. Так что — свободен.
Он развернулся и ушёл к дому. Сашка смотрел ему вслед, считал шаги. Волков не оглянулся.
---
Вечером Сашка сидел у дяди Юры. Сел напротив, выложил на стол фото.
— Семь человек. Шестеро мальчишек и одна девочка. Лена.
— Лена? — переспросил дядя Юра. — Та, что на обратной стороне?
— Да. Она тоже подписала клятву. Но её нет в списке мёртвых.
— Жива. Или убита, но неофициально.
— Второе вряд ли. Слишком много смерти вокруг этой истории.
— Что думаешь делать?
— Искать кассету.
— Где?
— Не знаю. Но есть одно место. Дерево. Старое, расщеплённое молнией. Так говорила Ирина. На даче я такое не видел. Значит, не на участке.
Дядя Юра помолчал, посмотрел на фото.
— А может, вы оба ищете не то. Может, кассета не у Волкова. Может, у того, кто… — он не договорил. Махнул рукой.
— Убивает? — закончил Сашка.
— Дай бог, чтобы нет.
Сашка убрал фото в конверт, положил в карман.
— Дядя Юр, а вы верите в случайности?
— Нет. Верю в закономерности.
— И я нет.
Сашка закрыл за собой дверь.

Глава 5.
"Встреча с убийцей"
Сашка не поехал домой после дачи. Сел в машину, закурил — хотя не курил давно. Руки дрожали. Не от страха. От злости.
Волков знал. Знал про кассету, про друзей, про жену. Знал и молчал. Сидел в своём офисе, пил кофе, строил коттеджи, а пятеро его друзей гнили в земле.
«Или он их убил», — подумал Сашка. — «Или знает, кто убил».
В машине зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Слушаю.
— Привет, продавец, — голос мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой. — Ищешь кассету?
— Кто это?
— Тот, кто раньше тебя найдёт.
— Ты убил их? Сидорова, Белова, Круглова, Новикова, Соболева?
— А ты быстрый. Я думал, ты тупее.
— Где кассета?
— Не скажу. Но могу показать кое-что другое. Завтра, утром. Церковь на холме. Приходи один. И без дяди Юры.
Трубку бросили.
Сашка набрал дядю Юру.
— Он вышел на меня. Завтра встреча у церкви.
— Идти собираешься?
— Да.
— Не ходи.
— Почему?
— Потому что убийцы не приглашают на чай. Они заманивают.
— Если я не приду — он уничтожит кассету.
— Если придёшь — могут уничтожить тебя.
— Дядя Юр, а вы верите в случайности?
— Нет. Верю в закономерности.
— Вот и я. Завтра буду знать его лицо.
— Осторожно, Саш. И ради бога… — дядя Юра запнулся.
— Что?
— Возьми нож.

Церковь. Та самая, где служил отец Серафим.
Сашка пришёл рано. Встал у входа, посмотрел по сторонам. Безлюдно. Только вороны на кресте.
Из-за колокольни вышел мужчина. Высокий, в тёмном пальто, лицо прячет под капюшоном. Пол-лица в тени.
— Пришёл, — сказал он. — Молодец.
— Покажи лицо.
— Зачем тебе?
— Чтобы знать, кого искать, если ты меня обманешь.
Мужчина усмехнулся. Откинул капюшон.
Сашка его узнал. Не по имени — по глазам. Холодные, пустые. Такие у людей, которые видели смерть и привыкли к ней.
— Не боишься? — спросил мужчина.
— Чего?
— Что я тебя убью. Как тех пятерых.
— Ты не убьёшь. Тебе нужна кассета. И ты думаешь, что я помогу её найти.
— Умный, — мужчина достал сигарету, закурил. — Может, не зря ты сюда пришёл.
— Кто ты?
— Называй меня… утилизатор. Чужой вины. Или просто — справедливость.
— Справедливость не убивает пятерых без суда.
— А ты уверен, что без суда? Их судили. Только не люди. Жизнь.
— Красивые слова.
— Правда, — сказал утилизатор. — У каждого из них была вина. Большая. Они связаны клятвой, которую дали в детстве. Клятвой на крови. И все нарушили. Кроме одного.
— Волкова? — спросил Сашка.
— Волкова? — мужчина усмехнулся. — Нет. Волков — самый грязный. Просто его очередь ещё не пришла.
— А чья пришла?
— Лены. Той, что на фото. Она тоже давала клятву. И тоже нарушила. Она умрёт следующей. Или ты найдёшь кассету раньше. Выбирай.
— Где Лена?
— Ищи. Не подскажу.
Утилизатор бросил сигарету, наступил ногой.
— Твоя задача, продавец, — не мешать. Найдёшь кассету — приноси её мне. Я заплачу. Сорвёшь мне охоту — пеняй на себя.
— А если я отдам кассету Волкову?
— Волков труп. Рано или поздно. Ты сам решишь, когда.
Он развернулся и пошёл прочь.
— Постой! — крикнул Сашка. — Зачем ты убивал их?
Утилизатор остановился, не оборачиваясь.
— За обещания, продавец. За обещания, которые они не выполнили. Ты это должен понимать лучше всех.
Скрылся за колокольней.
Сашка стоял, сжимая в кармане нож. Дрожащими пальцами достал телефон, набрал дядю Юру.
— Встретился.
— Живой?
— Живой. Дядя Юр, он… он как я.
— Как ты?
— Продавец чужих обещаний. Только он не продаёт. Он утилизирует.
---
Вечером Сашка долго сидел на кухне у дяди Юры. Пил чай. Молчал.
— Решил что-то? — спросил дядя Юра.
— Решил. Я найду кассету. Но не для него. Не для Волкова. Не для Ирины. Для себя.
— Зачем?
— Чтобы понять, стоит ли игра свеч. И кто здесь на самом деле убийца.
— А если окажется, что утилизатор прав?
— Тогда у меня будет выбор. Отдать кассету ему. Или уничтожить. Или оставить. Но выбор — мой.
Дядя Юра посмотрел на Сашку долгим взглядом.
— Ты вырос, Александр.
— Я состарился, дядя Юр.
— Это одно и то же. Иди спать. Завтра будем искать дерево.

Глава 6
"Дерево"
После встречи с Утилизатором Сашка не спал двое суток.
Сидел над картами, перечитывал старые заметки, смотрел на фотографию семерых детей у дачи. Лена. Та, что не вписана в список мёртвых. Или жива, или её просто не нашли. Или не искали.
Дядя Юра зашёл утром, поставил чайник.
— Нашёл?
— Нет. Думаю.
— О чём?
— О дереве. Расщеплённое молнией. На даче я таких не видел. Значит, не на участке.
— Может, в лесу? У них дачи в старом посёлке, там вокруг лес.
— Я проверял лес за забором. Только берёзы да осины. Годятся?
— Молния в берёзу бьёт редко. В дуб, в сосну, в тополь. Что-то большое, старое.
— Значит, нужен дуб.
Дядя Юра налил чай, подвинул к Сашке.
— А ты у местных спросил? У старожилов? Кто помнит, где молния ударила лет двадцать назад.
— Не додумался.
— Вот и додумайся.
---
Посёлок, где стояла дача Волкова, оказался маленьким. Домов тридцать, магазин, школа. Сашка нашёл деда, который чинил калитку у крайней избы.
— Здравствуйте, — сказал Сашка. — Вы давно здесь живёте?
— Семьдесят лет, — дед поднял голову. Глаза выцвели, но смотрели цепко. — Чего надо?
— Молния тут лет двадцать назад в дерево ударила. В большое. Не помните где?
Дед крякнул, опёрся на клюку.
— Помню. Дуб был, за старым прудом. Вспыхнул, как свечка. Полствола расщепило, но дерево выжило. Километра два от околицы.
— Дуб ещё стоит?
— Стоит. Только туда теперь никто не ходит. Говорят, место нехорошее.
— Почему?
— Соседка моя, покойница, видела там тени. Будто мальчишки бегали вокруг костра. Потом их машины приезжали, взрослые. И голоса. А потом один из них… — дед запнулся. — В общем, плохое место. Не ходи.
— А вы не помните, как того дуба называли?
Дед усмехнулся беззубым ртом.
— Называли. Чёртовым. Потому что горел, а не сгорел. Дьявольское дерево.
Сашка поблагодарил и пошёл к машине.
---
Дуб стоял на краю старого пруда.
Сашка узнал его сразу — ствол в три обхвата, половина обуглена, чёрная, как головешка. Вторая половина живая, зелёная. В расщелине — глубокое дупло, почти незаметное снаружи.
Под ногами хрустели ветки. Тишина. Только вороны над головой.
Сашка постоял минуту, прислушиваясь. Никого.
Подошёл к дуплу, засунул руку. Глубоко. Пальцы нащупали что-то мягкое, промасленное. Вытащил.
Свёрток. Старая фланелевая тряпка. Поверх — полиэтиленовый пакет, пожелтевший от времени. Внутри — видеокассета VHS-C. Без этикетки.
На наклейке детским почерком:
«НЕ ОТКРЫВАТЬ. ЭТО НАША ТАЙНА. МЫ ПОКЛЯЛИСЬ».
Сашка сжал кассету в руке.
Сзади хрустнула ветка. Он не обернулся.
— Выходи, — сказал спокойно. — Я знал, что ты придёшь.
— Умный, — раздался голос Утилизатора. Холодный, знакомый. — А теперь положи кассету на пень и отойди.
— Не положу. Она моя.
— Ты не знаешь, что на ней. Может, там то, с чем ты не захочешь жить.
— А ты знаешь?
— Догадываюсь.
Сашка медленно повернулся. Утилизатор стоял в двадцати шагах, руки в карманах. Лицо спокойное, как у человека, который не торопится.
— Мы можем договориться, — сказал Сашка.
— О чём?
— Я отдам тебе кассету после того, как посмотрю.
— Не пойдёт.
— Тогда забирай силой.
Утилизатор усмехнулся.
— Ты не боишься, продавец. Это хорошо. Но глупо.
Он шагнул вперёд. Сашка шагнул назад.
— Ты убил пятерых. Тебе не привыкать.
— Я не убивал, — сказал Утилизатор. — Я утилизировал. Это разные вещи.
— Для жертв — одинаково.
— Жертвы сами выбрали свою смерть. Они нарушили клятву. Все, кроме одного.
— Волкова?
— Лены. Лена не нарушила. Пока что.
Утилизатор остановился.
— Ладно. Смотри свою кассету. Но потом — отдашь. Добром или нет — решим позже.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.
Сашка стоял, сжимая кассету. Сердце колотилось. Но руки не дрожали.
---
Вечером он сидел у дяди Юры.
— Нашёл, — сказал Сашка, положив кассету на стол.
— Смотрел?
— Нет. Без тебя не стал.
— Почему?
— Потому что боюсь. А с тобой не страшно.
Дядя Юра посмотрел на кассету, потом на Сашку.
— Тогда включай.
У старого дяди-Юриного телевизора оказался встроенный видеомагнитофон. Сашка вставил кассету, нажал play.
Экран зашипел. Потом появилось изображение — чёрно-белое, дрожащее. Дети. Семеро. У костра.
Они клялись.
Сашка узнал Волкова — маленького, в растянутом свитере. Узнал остальных — Сидорова, Белова, Круглова, Новикова, Соболева. И девочку — Лену. Она плакала, когда давала клятву.
Потом камера дёрнулась, и в кадр вошёл взрослый. Мужчина. Не видно лица. Только силуэт.
И голос:
«Никому не расскажете — и будете жить. А расскажете — убьём. И не важно, сколько вам лет. Обещание есть обещание».
Дядя Юра выключил магнитофон.
— Достаточно, — сказал он.
— Кто это? — спросил Сашка.
— Не знаю. Но видно одно: дети были свидетелями чего-то страшного. И дали клятву молчать. А взрослый — заставил.
— И теперь кто-то убивает их, чтобы сохранить ту тайну.
— Или чтобы отомстить.
Сашка взял кассету в руки.
— Что делать?
— Спрячь. Туда, где никто не найдёт. И подумай, кому ты доверяешь.
— Тебе.
— Я умирать собираюсь, Саш. Старый уже. Думай, кому передашь, когда меня не станет.
Сашка убрал кассету в карман.
— Дядя Юр, а вы верите, что слово важнее жизни?
— Верю. Иначе зачем мы живём?

Глава 7
"Тайна"
Дядя Юра вышел на кухню, закурил. Оставил Сашку одного перед телевизором.
— Смотри, — сказал. — Я рядом.
Сашка нажал play.
Изображение снова зашипело, потом прояснилось. Дети у костра. Та же чёрно-белая плёнка, дрожащая, с помехами. Они уже дали клятву. Камера медленно отъезжает назад — кто-то взял её и понёс. В кадре появляется крыльцо дачи. Дверь.
Потом — темнота.
Но звук остался. Чёткий, как будто микрофон записывал отдельно.
Шаги. Дверь скрипит. Голоса — взрослые. Мужчина и женщина.
Мужчина: «Ты уверена, что они ничего не видели?»
Женщина: «Они дети. Они не поймут. А если и увидят — не поверят своим глазам».
Мужчина: «А свидетельства? Камера?»
Женщина: «Камера старая. Плёнка сотрётся. Не боись».
Пауза. Слышно, как кто-то ходит по комнате.
Женщина: «А если кто-то из них заговорит?»
Мужчина: «Тогда мы сделаем так, чтобы никто не поверил. Дети фантазируют. А родители… родители поверят нам».
Шаги приближаются. Женщина: «Лена. Она самая старшая. Она может…»
Мужчина: «Лену я беру на себя. Ты занимайся остальными. И не вздумай жалеть. Обещание есть обещание».
Плёнка заканчивается. Белый шум.
Сашка сидел, не двигаясь. Голос женщины показался знакомым. Очень.
Дядя Юра вошёл с двумя кружками чая.
— Узнал кого?
— Голос женщины… я его слышал раньше. Недавно.
— Где?
— У Ирины. Волковой. Это она.
Дядя Юра поставил кружки.
— Жена Волкова? Та, что наняла тебя?
— Да. Только голос моложе. На плёнке ей лет двадцать — двадцать пять. Сейчас под сорок. Но голос не меняется.
— Она говорила с тем мужчиной. Заставляла детей молчать.
— Или угрожала, — сказал Сашка. — А теперь Волков мёртв. И остальные — тоже.
— Ты думаешь, она их убила?
— Не знаю. Но она прокурор. У неё доступ к информации. И мотив — скрыть тайну.
— Какую тайну? Что случилось той ночью?
— Надо спросить у неё. Или у Утилизатора.
Сашка перемотал плёнку назад, на место, где дети клялись. Приблизил кадр. Лица — испуганные, решительные. Лена плачет.
«Клянусь, что никогда никому не расскажу о том, что видела», — говорит Лена всхлипывая.
«Что вы видели?» — спросил Сашка у экрана, но экран молчал.
---
Вечером Сашка позвонил Ирине.ш
— Встретимся.
— Нашёл кассету?
— Нашёл. И кое-что ещё.
— Что?
— Голос. Ваш. На плёнке. Двадцать лет назад вы угрожали детям.
Тишина.
— Это не я, — сказала Ирина холодно.
— Голос ваш.
— Голоса похожи. У меня есть сестра-близнец. Она умерла.
— Когда?
— Пятнадцать лет назад. Наркотики.
— Удобно.
— Что вы хотите, Саша?
— Хочу правду. Зачем вы наняли меня? Чтобы найти кассету? Чтобы уничтожить? Или чтобы подставить Утилизатора?
— Приезжайте завтра в парк. В семь. Я всё расскажу.
— Без охраны?
— Без. Честное слово.
— Слово — воздух, Ирина. Я торгую обещаниями. Я знаю цену.
— Тогда приходите. И приносите кассету.
Трубку бросили.
---
Сашка сидел у дяди Юры.
— Идёшь? — спросил дядя Юра.
— Иду.
— Возьмёшь кассету?
— Возьму. Копию. Оригинал спрячу.
— Умно.
— Не умно. Осторожно.
— Одно и то же, Саш.
Дядя Юра помолчал, потом сказал:
— Я с тобой.
— Не надо. Она одна.
— Она прокурор.
— Я продавец. У каждого своя правда.
Дядя Юра потрепал Сашку по плечу.
— Тогда иди. И помни: слово — это жизнь.
Сашка закрыл за собой дверь.

Глава 8
"Правда"
Парк. Та же скамейка у фонтана. Те же голуби. Та же Ирина — в сером плаще, с серыми глазами.
Но сейчас она не казалась красивой. Только уставшей, старой и опасной.
Сашка сел рядом, положил на скамейку между ними флешку.
— Копия, — сказал. — Оригинал в другом месте.
— Умно, — Ирина усмехнулась. — Ты всегда такой предусмотрительный?
— Меня учили. Рассказывайте.
Ирина достала сигарету, закурила. Руки чуть заметно дрожали.
— Той ночью… мне было двадцать три. Я работала в прокуратуре стажёром. Мужчина на плёнке — мой начальник. Убили человека. Случайно. Не хотели.
— Кого?
— Местного бизнесмена. Он пришёл разбираться с моим начальником из-за земли. Поссорились. Начальник ударил его, тот упал, ударился головой. Всё.
— И дети видели?
— Да. Они были на чердаке дачи, снимали свою глупую клятву. Камера записала всё.
— А вы заставили их молчать.
— Не я, — Ирина выдохнула дым. — Начальник. Он сказал: «Если кто-то заговорит — убьём». А я… я просто молчала.
— Тридцать лет молчали?
— Пятнадцать. Потом начальник умер. А дети выросли. Стали бизнесменами, чиновниками. Волков — мой муж — самый богатый. Он узнал правду. И начал шантажировать.
— Чем?
— Тем, что расскажет всё. Про убийство, про клятву, про меня. Я бы села. Как соучастница.
— Поэтому вы вышли за него замуж?
— Поэтому. Хотела быть рядом, контролировать.
— Не вышло.
— Не вышло. Он оказался хитрее. Нашёл кассету раньше меня. И спрятал. А когда я начала копать — убил брата.
— Брат знал?
— Брат нашёл копию. У Волкова в сейфе. Хотел идти в полицию. Волков… отключил аппарат ИВЛ. Сказал врачам, что я разрешила. А я даже не знала.
Сашка помолчал.
— Кто убил остальных пятерых?
— Не знаю, — Ирина посмотрела ему в глаза. — Клянусь, не знаю.
— Утилизатор?
— Возможно. Или Волков. Или третий, кто видел ту плёнку.
— Вы не смотрели кассету до конца?
— Не хватило смелости.
Ирина затушила сигарету, повернулась к Сашке.
— Вот теперь ты знаешь всё, продавец. Что дальше?
— Дальше я решаю, кому отдать кассету.
— Отдайте мне. Я уничтожу. И мы разойдёмся.
— А Волков?
— Волков умрёт. Рано или поздно.
— Вы его убьёте?
— Нет. Утилизатор. Или жизнь. Какая разница?
Сашка встал, взял флешку.
— Я подумаю. Неделю.
— У вас нет недели, — сказала Ирина. — Утилизатор знает, что кассета у вас. Он придёт.
— Пусть приходит.
Сашка ушёл, не оборачиваясь. Голуби разлетелись.
---
Вечером он сидел у дяди Юры.
— Всё рассказала, — сказал Сашка.
— Веришь?
— Не знаю. История гладкая. Но Ирина — прокурор. Она умеет врать убедительно.
— Что будешь делать?
— Сначала — понять, кто Утилизатор. Потом — решить, кому отдать кассету.
— А если отдать тому, кто заслуживает?
— Кто это?
— Не мне решать, Саш. Тебе.
Дядя Юра поставил чайник.
— Будешь?
— Буду.
Сидели, пили чай. В форточку тянуло холодом.
Сашка открыл тетрадь. Написал:
«Ирина. Убийство начальника. Шантаж Волкова. Смерть брата. Пятеро мёртвых. Утилизатор неизвестен. Кассета — ключ ко всему. Что делать — не знаю.»
Закрыл тетрадь.
— Дядя Юр, а вы верите в правду?
— Какую?
— Которую рассказывают последней.
— Не верю. Верю в дела, а не в слова.
Сашка кивнул.
— Завтра иду к Серафиму.
— Зачем?
— Посоветоваться. Он старый, мудрый. Может, подскажет.
— Иди, — сказал дядя Юра. — Только чаю с мёдом не забывай.
---
Глава 9
" Свечи"
Церковь на холме встретила Сашку тишиной.
Снег только сошёл, земля была чёрной, влажной. Вороны сидели на кресте, как всегда. Дверь в домик Серафима оказалась приоткрытой.
— Батюшка? — позвал Сашка. — Это я, Сашка. Дяди Юры.
— Входи, входи, — раздался из глубины знакомый голос, чуть более скрипучий, чем двадцать лет назад.
Серафим сидел у окна, перебирал чётки. Увидел Сашку, улыбнулся.
— А ты вырос. Совсем взрослый. И печальный.
— Дела, батюшка.
— Дела — они всегда. Садись, чай пей.
На столе уже стояли две кружки, мёд, пряники. Как в детстве.
— Знаешь, зачем я пришёл? — спросил Сашка, садясь.
— Знаю. Про кассету. Про убитых. Про женщину с серыми глазами.
— Вы откуда?
— Дядя Юра звонил. Предупредил, что ты придёшь. Сказал, тяжело тебе.
Сашка отхлебнул чай.
— Ирина — прокурор. Её голос на плёнке. Она кого-то покрывала. И теперь пятеро мертвы. А шестой — Волков — под угрозой.
— И ты хочешь знать, что делать с кассетой?
— Да.
Серафим положил чётки на стол.
— А ты подумал, зачем тебе эта кассета?
— Чтобы узнать правду.
— Правду о чём?
— О том, что случилось той ночью. Кто убил того бизнесмена. Кто заставил детей молчать.
— А если правда уничтожит людей, которые не виноваты?
— Какие люди не виноваты? Пятеро мёртвых. Кто-то убил их. Или приказал убить.
— Ты уверен, что это не случайность?
— Пять случайностей? Не верю.
Серафим вздохнул.
— Трудный ты, Александр. Как и твой отец. Только он лёгкие пути искал, а ты — тяжёлые.
— Отец обещания не держал. А я — держу.
— Не всех обещаний, Саша. Иногда лучше не знать, чем знать. Иногда — наоборот.
— И что мне делать?
— Иди к Волкову. Поговори с ним. Он один остался из тех детей. Может, расскажет то, чего нет на плёнке.
— А если он причастен к убийству бизнесмена?
— Тогда решишь, как поступить. Ты продавец чужих обещаний. Вот и продай ему его слово — рассказать правду.
Сашка допил чай, поставил кружку.
— Батюшка, а вы верите, что я смогу?
— Верю. Ты уже многое смог. Остановись только там, где надо.
— Где это "надо"?
— Где не будет новых жертв.
Серафим перекрестил Сашку.
— Иди с Богом. И помни: слово — это серебро. А молчание — золото. Но иногда молчание убивает.
Сашка встал, сунул в карман пряник — на дорогу.
— Спасибо, батюшка.
— Спасибо скажешь, когда разберёшься. А сейчас — ступай.
У калитки Сашка обернулся. Серафим стоял на пороге, подсвеченный солнцем.
— Батюшка, а за Утилизатора молитесь?
— За всех молюсь, Саша. Даже за тех, кто не просит.
---
Вечером Сашка сидел у дяди Юры.
— Серафим сказал — иди к Волкову.
— Иди, — кивнул дядя Юра. — Только осторожно. Волков — не Кравец. У него нюх на опасность.
— Я без кассеты пойду. Поговорить.
— Просто поговорить?
— А что мне с ним делать? Убивать? Я продавец, а не утилизатор.
Дядя Юра усмехнулся.
— Смотри, Саш. Чтобы твоя правда не стала для него приговором.
Сашка открыл тетрадь, написал:
«Завтра — Волков. Цель: узнать правду. Средства: разговор. Риск: высокий.»
Закрыл тетрадь.
— Дядя Юр, а вы верите, что Волков расскажет?
— Нет. Но иногда нужно спросить, чтобы понять, кто врёт.
Сашка пошёл спать.
---
Глава 10
"Разговор с Волковым"
Офис Кравца — нет, Волкова.
Тот же район, та же улица, но здание новое, из стекла и бетона. Сашка вошёл без записи. Секретарша попыталась остановить, но он сказал:
— Передайте Андрею Петровичу: от Ирины. По старому делу.
Волков вышел не сразу. Через десять минут. Без охраны.
— Заходи, — сказал хмуро.
Кабинет просторный, с видом на город. Волков сел за стол, не предложил сесть Сашке.
— Говори, продавец. Что тебе надо?
— Правда.
— О чём?
— О той ночи. О бизнесмене. О клятве. О том, кто убил твоих друзей.
Волков побледнел.
— Откуда ты… кассета? Нашёл?
— Нашёл. Смотрел.
— И что ты видел?
— Детей, которые клялись молчать. Взрослых, которые им угрожали. И голос твоей жены.
Волков усмехнулся.
— Ирины? Она тебе сказала, что это её двойник — сестра.
— А ты веришь?
— Нет. Я знаю, что это она. Но доказать не могу. Она — прокурор. Она умеет заметать следы.
— Тогда зачем ты женился на ней?
— Чтобы быть рядом. Чтобы контролировать.
— Не вышло.
— Не вышло, — Волков встал, подошёл к окну. — Она умнее. И злее. Она убила моего брата, продавец. Брата! А я ничего не могу сделать.
— Почему?
— Потому что она знает про меня то, что я хочу скрыть.
— Что?
Волков повернулся, посмотрел прямо в глаза.
— Я тоже был там. В гараже. Когда убили того бизнесмена. Я помогал его прятать. Мне было восемнадцать. Я дурак был, хотел денег.
Сашка молчал.
— Ирина узнала. Через год после свадьбы. С тех пор я её марионетка. Она сказала: будешь делать, что я скажу, — буду молчать. Не будешь — сядешь.
— И ты делал?
— Я делал. Бизнес, деньги, контракты — всё через неё. А когда я попытался вырваться — она убила брата.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Я нашёл врача, который отключил аппарат ИВЛ. Он всё рассказал перед смертью.
Волков сел, закрыл лицо руками.
— Я продал душу, продавец. А теперь хочу её вернуть.
— Как?
— Помоги мне уничтожить кассету. И дай мне свободу.
— Цена?
— Любая.
Сашка встал.
— Я подумаю.
— Думай быстро. Ирина не будет ждать.
Сашка вышел. На улице закурил — опять, хотя бросил.
Мысли путались. Волков — жертва. Ирина — хищник. Или наоборот?
---
Вечером он снова сидел у дяди Юры.
— Волков говорит, что Ирина убила его брата.
— Веришь?
— Нет. Но и не верю обратному.
— Что будет делать?
— Поеду к Григоричу. Тому, что под Питером. Он был в гараже. Он знает правду.
— Осторожно, Саш. Туда и обратно — разная дорога.
— Знаю.
Сашка открыл тетрадь. Написал:
«Волков — жертва или палач? Ирина — палач или жертва? Поездка в Питер. Цель: Григорич.»
Закрыл тетрадь.
— Дядя Юр, а вы верите, что я найду правду?
— Верю. Но бойся, что правда окажется тяжелее лжи.
— Плевать. Слово есть слово.
Сашка пошёл спать!

Глава 11
" Свидетель"
Питер встретил Сашку дождём и ветром. Он не был здесь никогда — только проездом. Но адрес нашёл быстро. Общага на окраине, серая панельная девятиэтажка.
Петрович — тот самый, который был с Кравцом в гараже — жил на четвёртом этаже. Дверь открыл сам. Старый, седой, с трясущимися руками. Но глаза — живые, цепкие.
— Ты кто? — спросил недружелюбно.
— Сашка. От Григорича.
— А, тот, что из общаги. Заходи, только долго не сиди. Соседи не любят гостей.
Квартира была маленькой, грязноватой. Пахло капустой и старыми тряпками. Петрович сел на табурет, кивнул на стул.
— Садись. Что хотел?
— Расскажите про гараж. Про тот день. Когда вы с Кравцом и застройщиком.
Петрович поморщился.
— Григорич уже всё рассказал. Чего тебе ещё?
— Хочу услышать от вас. Кто убил? И куда дели тело?
Петрович помолчал. Достал пачку дешёвых сигарет, закурил. Руки дрожали.
— Не убивали мы его. Сам упал. Ударился головой об угол. Кровь пошла. Кравец испугался, сказал: "Уносим". Завернули в плёнку, отвезли в гараж. Забетонировали в полу.
— Зачем бетонировали, если не убивали?
— А кто бы поверил, что сам упал? Кравец сказал: "Сядешь — молчи. Поможем — будешь жить".
— И вы помогали.
— Помогал. Двадцать лет молчал.
— А сейчас почему рассказываете?
— А сейчас — всё равно. Врачи сказали, рак у меня. Три месяца осталось. Чего бояться? И внучка подрастает. Пусть знает, что дед был дураком, но не убийцей.
Петрович закашлялся, вытер губы.
— Вы простите, парень. Я старый. Мне уже не страшно.
— Вы знаете, кто убил пятерых? Друзей Волкова?
— Не знаю. Может, Кравец. У него руки длинные. Может, жена Волкова. Она прокурор, связи есть. Может, и сам Волков. У каждого был зуб на другого.
— А Лена? Девочка с той дачи. Она жива?
Петрович замолчал. Глаза стали пустыми.
— Лена — дочь того застройщика. Которого мы… закопали. Она была на чердаке. Всё видела. И поклялась отомстить. Я слышал, она уехала, выучилась, стала кем-то. И теперь вернулась.
— Утилизатор? — спросил Сашка.
— Не знаю. Но если она — то берегись. У неё мотив. И ненависть.
Петрович затушил сигарету.
— Всё, парень. Больше не скажу. Уходи.
Сашка встал, положил на стол несколько купюр.
— За чай.
— Не надо.
— Возьмите. Внучке.
Петрович взял, кивнул.
— Будь осторожен, продавец. Правда иногда дороже лжи.
---
Обратный поезд. Ночь. Вагон пустой, только Сашка и проводница.
Он сидел у окна, смотрел на огни пролетающих станций. В голове крутилось: Лена — дочь убитого. Клятва отомстить. Утилизатор. Серые глаза Ирины.
Он достал тетрадь, написал:
**«Лена — дочь застройщика. Была на чердаке. Всё видела. Отомстила? Убила пятерых? Или она — Утилизатор? Или Ирина? Или Волков?»
Дальше — найти Лену.**
Закрыл тетрадь. Убрал в рюкзак.
Утром поезд прибыл. На перроне стоял дядя Юра — встречал.
— Ну?
— Лена — дочь убитого. Она клялась отомстить.
— И отомстила?
— Думаю, да. Но надо найти.
— Как?
— Узнать, где она сейчас. Под какой фамилией. И поговорить.
Дядя Юра вздохнул.
— Опасная затея, Саш.
— Знаю.
— Тогда иди. Я дома, чай согрею.
---
Глава 12
" Лена"
Сашка нашёл её через неделю.
Помогла старая база данных — знакомый из архива, который подрабатывал на стороне. Лена Васильева, не Лена. Васильева — девичья фамилия матери.
Она жила в небольшом городке за триста километров. Работала в школе, учителем истории. Не замужем. Сорок лет. Одна.
Сашка поехал на своей машине. Дорога долгая, скучная.
Школа оказалась обычной, серой. Сашка подождал до конца уроков, подошёл к крыльцу.
Лена вышла. Узнал сразу — глаза серые, острые, как у Ирины. Но лицо добрее, без косметики, в простом платье.
— Лена?
— Да, — насторожилась. — А вы?
— Я хотел поговорить. Про дачу. Про клятву. Про вашего отца.
Лена побледнела.
— Уходите. Я не знаю, о чём вы.
— Знаете. Я видел плёнку. Слышал, как вы клялись молчать. Вы были на чердаке. Всё видели.
Лена остановилась.
— Кто вам сказал?
— Петрович. Тот, который бетонировал пол в гараже. Он умирает. Ему нечего терять.
Она помолчала.
— Идёмте. Только не в школу. В парк.
---
Парк был пустым, холодным. Лена села на лавку, глядя в землю.
— Да, я дочь того застройщика. Отец приехал разбираться с начальником Ирины за землю. Поссорились. Начальник ударил его. Отец упал, ударился головой. Умер.
— И вы видели.
— Я была на чердаке. Снимала клятву. Камера всё записала.
— И вы поклялись молчать.
— Мне было десять лет. Я испугалась. А потом поклялась отомстить.
— И отомстили? Убили пятерых?
Лена посмотрела на Сашку холодно.
— Нет. Я никого не убивала. Я только нашла их слабые места. И передала информацию тому, кто хотел действовать.
— Утилизатору?
— Да. Мы познакомились в интернете. Он искал людей, которые нарушили свои обещания. Я дала ему имена.
— И он их убил?
— Он сказал, что они сами выбрали смерть. Я не знаю подробностей. И не хочу знать.
— А Волков? Он следующий?
Лена замолчала.
— Волков — особый случай. Он знал про убийство отца. И молчал. А потом женился на Ирине — убийце. Дочери убийцы.
— Ирина не убивала. Её начальник.
— Она покрывала. Она прокурор. Она могла всё остановить. Но не остановила. Она — соучастница.
Сашка достал диктофон.
— Скажите это в микрофон.
— Зачем?
— Чтобы правда не умерла.
Лена посмотрела на диктофон, потом на Сашку.
— Хорошо. Скажу. Но только после того, как вы пообещаете, что кассета попадёт в полицию.
— Я продаю чужие обещания, Лена. Не свои.
— Тогда не скажу.
Она встала и ушла. Быстро, не оборачиваясь.
Сашка смотрел ей вслед. Думал.
---
Вечером он сидел у дяди Юры.
— Лена — не убийца. Она информатор.
— Кто убийца?
— Не знаю. Может, Утилизатор. Может, кто-то ещё.
— Что будешь делать?
— Поеду к Ирине. Расскажу про Лену. И посмотрю на реакцию.
— Осторожно, Саш. Змея умеет ждать.
— Знаю.
Сашка открыл тетрадь, написал:
«Лена — не убийца. Утилизатор — кто-то другой. Кто? Волков? Ирина? Кравец? Продолжаем поиск.»
Закрыл тетрадь.
— Дядя Юр, а вы верите, что я дойду до конца?
— Верю. Только конец иногда не виден.
Сашка пошёл спать.

Глава 13
"Змея"
Сашка не стал звонить. Приехал к Ирине домой — элитная многоэтажка в центре, консьерж, камеры. Назвался по домофону:
— Скажите, что Сашка. По делу.
Дверь открылась. Лифт поднял на седьмой этаж. Ирина ждала в прихожей — халат, чай в руке, без косметики.
— Поздно, — сказала.
— Дело не ждёт.
— Проходи.
Квартира была большой, стерильно чистой. Ни одной личной вещи. Как в гостиничном номере.
Ирина села в кресло, указала на диван.
— Рассказывай.
— Я нашёл Лену. Дочь того застройщика. Она была на чердаке. Всё видела.
Ирина не моргнула.
— И что она сказала?
— Что вы — соучастница. Что вы могли остановить убийцу, но не остановили.
— Она врёт.
— С чего бы?
— Она ненавидит меня. Имеет право.
— Она передала имена ваших друзей Утилизатору.
— И что? Передала. Не она убивала.
— А кто убивал?
Ирина помолчала.
— Волков. Мой муж. Он убил всех пятерых. А теперь хочет убить меня.
— Зачем?
— Он боится, что кассета всплывёт. И его посадят за соучастие в убийстве того бизнесмена.
— Он был в гараже?
— Был. Помогал закапывать.
— И вы об этом знали?
— Узнала после свадьбы. И использовала это против него. Шантажировала. Заставляла подписывать документы, переводить деньги.
— Вы — монстр, Ирина.
— Я — выживаю, Сашка. В этом мире или ты хищник, или добыча.
— А ваши друзья? Они тоже были добычей?
— Они были свидетелями. Они могли всё рассказать. Волков их убрал. Чисто, аккуратно. А я только прикрывала.
— Зачем?
— Чтобы не всплыла правда про меня.
— И что теперь?
— Теперь я хочу, чтобы Волков сел. Или умер. А кассета — улика. Отдайте её мне.
— Не отдам.
— Тогда вы умрёте следующим.
Ирина улыбнулась. Холодно.
— Вы мне угрожаете?
— Предупреждаю.
Сашка встал.
— Спасибо за чай. Я подумаю.
Не прощаясь, вышел.
В лифте дрожали руки.
---
Глава 14
"Утилизатор"
Сашка вышел из подъезда и врезался в Утилизатора.
Тот стоял у машины, курил.
— Слышал разговор? — спросил Сашка.
— Стены тонкие.
— Вы — Волков?
— Нет. Я — тот, кого вы ищете.
— Кто?
— Человек, который убил пятерых.
— Зачем?
— Они нарушили клятву. Дали слово хранить тайну — и не сдержали. Лена рассказала мне всё. Я решил покарать.
— А Лена?
— Лена чиста. Она не нарушала.
— И Волков?
— Волков — особый случай. Он убивал не из-за клятвы. Он убивал, чтобы замести следы. Он хуже всех.
— Кто вы?
— Я — ваш отец, Сашка.
Сашка замер.
— Что?
— Твой отец. Который ушёл, когда тебе было двенадцать.
Ты совсем вырос тебе уже 26,
"Нет -  ответил Саша, 25. Отец
который обещал вернуться — и не вернулся. Я работал на Кравца, на Волкова. Возил бетон для гаража, где закопали того человека. Всё знал. Всё видел.
— Врёшь.
— Посмотри на меня. Глаза, нос — твои. И тетрадь под матрасом. Помнишь? «Слово — как гвоздь. Если забил криво — вытаскивай и бей заново, пока не прямо.»
Сашка смотрел на него. Вглядывался. И правда — знакомые черты.
— Зачем ты ушёл?
— Испугался. Узнал, что Ирина — прокурор, что она связана с убийством. Подумал, если останусь — убьют и тебя.
— А теперь?
— Теперь — всё равно. Ирина знает, где я. Волков знает. Долго не проживу. Хочу успеть покарать тех, кто виновен.
— Ты убил пятерых?
— Я утилизировал. Чужую вину. Каждому отмерил по заслугам.
— А Волков?
— Волков — следующий.
— Нет, — сказал Сашка. — Не будет.
— Почему?
— Потому что я продавец чужих обещаний. И слово, которое я дал Ирине — найти кассету и решить, кому она достанется. Я решил. Она достанется полиции.
— Тогда мы с тобой враги.
— Нет. Ты — мой отец. Но ты убийца. И я не могу этого простить.
Отец — Утилизатор — посмотрел на Сашку долгим взглядом.
— Ты вырос, сын.
— Жаль, что тебя рядом не было.
— Вернись. Мы можем работать вместе.
— Нет.
— Тогда уходи. И не вставай на моём пути.
Он развернулся и ушёл в темноту.
Сашка стоял, сжимая кулаки.
---
Вечером он сидел у дяди Юры. Рассказал всё.
— Утилизатор — твой отец, — тихо сказал дядя Юра.
— Да.
— И что ты будешь делать?
— Остановлю.
— Как?
— Сдам.
— Полиции?
— Им. Или тому, кто выше.
— Ты сможешь?
— Должен.
— Зачем?
— Чтобы слово, которое я дал себе в детстве — "никогда не врать" — стало правдой.
Дядя Юра поставил чайник.
— Будешь?
— Буду.
Пили чай. Молча.
Сашка открыл тетрадь. Написал:
«Утилизатор — отец. Убил пятерых. Волков — следующий. Я — продавец чужих обещаний. Мой долг — остановить отца.»
Закрыл тетрадь.
— Дядя Юр, а вы верите, что я поступлю правильно?
— Верю. Потому что правильного не существует. Есть только твой выбор.
Сашка кивнул.
— Завтра иду в полицию.
— Иди.
Встал, обнял дядю Юру. Впервые за много лет.
---
ПРОДАВЕЦ ЧУЖИХ ОБЕЩАНИЙ
Книга третья. Выбор
---
Глава 1. Утро перед бурей
Сашка не спал всю ночь.
Сидел на кухне, пил остывший чай, смотрел в окно. За стеклом серело небо, фонари гасли один за другим.
Тетрадь лежала перед ним. Открытая на последней записи:
«Утилизатор — отец. Убил пятерых. Я должен его остановить. Завтра иду в полицию.»
«Завтра» наступило. А он всё сидел.
Дядя Юра пришёл без звонка. Поставил на стол свежий чайник, сел напротив.
— Не спится?
— Думаю.
— О чём?
— О том, что будет, когда я сдам отца. В полиции спросят: откуда знаешь? А я скажу: нашёл кассету, разговаривал с ним, он признался. И всё. Начнут копать — вылезет и про Ирину, и про Волкова, и про гараж. Сядут многие.
— А кто не должен сесть?
— Не знаю, — Сашка потёр лицо ладонями. — Лена, может. Она просто хотела правды. Дядя Юра, вы как думаете, справедливость — это когда все получают по заслугам?
— Нет, Саш. Справедливость — когда никто не страдает лишний раз. А по заслугам — это месть.
— Тогда что мне делать?
— Иди к Серафиму. Он подскажет.
---
Глава 2. Батюшка
Церковь на холме встретила Сашку мокрым снегом. Серафим возился в огороде, укрывал розы.
— Рано ты, Саша.
— Не спится, батюшка.
— Знаю. Проходи, чай пить.
Сели в домике. Самовар, мёд, пряники. Серафим не торопился. Ждал.
— Отец мой — Утилизатор, — сказал наконец Сашка. — Он убил пятерых. Считает, что наказывает за нарушенные обещания.
— А ты что считаешь?
— Считаю, что убивать нельзя. Даже если человек нарушил слово.
— И что ты хочешь сделать?
— Сдать его в полицию.
— А сможешь?
Сашка молчал. Долго.
— Не знаю. Он — отец. Ушёл, когда я был маленьким. Обещал вернуться — не вернулся. А теперь вернулся убийцей.
— Ты его простил?
— Нет.
— И не простишь, пока не поймёшь, почему он ушёл.
— Он боялся. Что Ирина и её начальник убьют меня.
— А сейчас не боится?
— Сейчас ему всё равно.
Серафим отпил чай, поставил кружку.
— Знаешь, Саша, иногда любовь принимает странные формы. Твой отец хотел тебя защитить. А стал тем, от кого надо защищать.
— Что мне делать?
— Выбирать. Не между добром и злом. Между двумя злами. Или ты сдаёшь отца — и он садится. Или ты не сдаёшь — и он продолжает убивать.
— А третий вариант?
— Придумай сам. Ты продавец чужих обещаний. Может, продашь ему одно — отомстить.
Серафим перекрестил его.
— Иди. И помни: выбор — это свобода. Даже когда больно.
---
Глава 3. Отец
Сашка нашёл отца на том же месте — у церкви.
Утилизатор стоял спиной, смотрел на крест.
— Знал, что придёшь.
— Мы должны поговорить.
— О чём? О том, как ты сдашь меня полиции?
— О том, как остановиться.
Отец повернулся. Глаза уставшие, серые — такие же, как у Сашки.
— Не могу. Остался последний. Волков.
— Он не убивал.
— Был в гараже. Помогал закапывать. Молчал тридцать лет. Этого достаточно.
— А Лена? Ты сказал, она следующая.
— Лена — другое. Она чиста. Она только дала имена. Я не трону её.
— А меня тронешь?
Отец молчал.
— Я не хочу, чтобы ты садился, — сказал Сашка. — И не хочу, чтобы ты убивал дальше.
— Что ты предлагаешь?
— Сделку. Ты останавливаешься. Волков остаётся жить. Я не сдаю тебя.
— А если он расскажет?
— Не расскажет. Я продам ему слово — молчать. Это моя работа.
— А если расскажет Ирина?
— Ирина сядет. У меня есть запись её голоса на кассете. Она угрожала детям. Этого хватит.
Отец долго смотрел на Сашку.
— Ты стал настоящим продавцом, сын.
— Я стал человеком, который держит слово.
— Дай подумать.
— До завтра.
Они разошлись. Без объятий. Без прощания.
---
Глава 4. Волков
Сашка приехал к Волкову вечером. Тот сидел в кабинете один, пил коньяк.
— Я знаю, что ты не убивал, — сказал Сашка, садясь. — Но ты был в гараже. И молчал.
— Что ты хочешь?
— Твоё слово. Ты никому не расскажешь про кассету. Ни про гаража. Ни про отца.
— А если откажусь?
— Тогда кассета уйдёт в полицию. И сядут все. Ирина, её начальник, ты. И отец.
— Твой отец — Утилизатор?
— Да.
— И ты его покрываешь?
— Я продаю обещания, Волков. Не правосудие.
Волков допил коньяк.
— Хорошо. Обещаю молчать.
— Слово?
— Слово.
Сашка встал.
— Если нарушишь — я найду способ заставить тебя ответить. Это не угроза. Это гарантия.
Он вышел.
---
Глава 5. Ирина
Утром Сашка заехал к Ирине. Та собиралась на работу.
— Я знаю, кто убил пятерых.
— Кто?
— Не скажу. Но он больше не будет.
— То есть вы его покрываете?
— Я продал ему слово — остановиться. А вам продаю другое: вы забудете про кассету. И про Утилизатора. И живёте дальше.
— А если не забуду?
— Тогда кассета уйдёт в прокуратуру. Ваш голос на плёнке — против вас. Угрозы детям, сокрытие убийства. Сядет начальник — сядете и вы.
Ирина побледнела.
— Вы чудовище, Саша.
— Я продавец. И вы сами меня наняли.
— А если я найду кассету сама?
— Ищите. Только она в надёжном месте. И копия — тоже.
Ирина молчала. Потом кивнула.
— Я забыла.
— Слово?
— Слово.
Сашка ушёл.
---
Глава 6. Последний разговор
Отец ждал его на квартире у дяди Юры. Сидели на кухне втроём. Чай, пряники, молчание.
— Я принимаю сделку, — сказал отец. — Останавливаюсь.
— Почему? — спросил дядя Юра.
— Потому что Сашка прав. Убивать — не выход. Я думал, что восстанавливаю справедливость. А я просто мстил. Себе. Им. Миру.
— А теперь?
— Теперь хочу жить. Если можно.
— Можно, — сказал дядя Юра. — Если слово дашь.
— Даю. Не убью больше никого.
Сашка посмотрел на отца. Впервые без злости.
— Я сохраню кассету. На всякий случай. Но если ты сдержишь слово — она никому не понадобится.
Отец кивнул.
— Спасибо, сын.
— Не за что.
Встал, обнял отца. Впервые за двадцать лет.
Дядя Юра отвернулся к окну. Не хотел, чтобы видели его слёзы.
---
Глава 7. Новый день
Прошёл год.
Сашка продолжал работать. Мелкие дела, крупные дела — всё как обычно. Но кассета лежала в банковской ячейке. Копия — у дяди Юры под половицей.
Волков молчал. Ирина молчала. Отец уехал в деревню, жил тихо, помогал соседям.
Сашка заезжал к нему раз в месяц. Чай пили. Молчали. Постепенно учились говорить.
Дядя Юра постарел, но не сдавался. Всё так же чистил картошку, курил на балконе, кормил голубей.
В одну из суббот Сашка сидел на лавке во дворе, крошил голубям батон.
Дядя Юра вышел, присел рядом.
— О чём думаешь?
— О том, что слово — это жизнь. Помните, я написал в тетрадке?
— Помню.
— Я и сейчас так думаю.
— А я думаю, — сказал дядя Юра, — что слово — это мост. Через него можно перейти. А можно сжечь.
— А мы не сожгли?
— Нет, Саш. Мы построили новый.
Сашка улыбнулся. Бросил голубям последние крошки.
— Пойдём чай пить?
— Пойдём, — сказал дядя Юра.
Они поднялись, и пошли домой. Медленно, как всегда. По-своему. По-родному.
---
Прошло три года.
Сашка сидел на лавке во дворе, крошил голубям свежий батон. Птицы слетались со всего квартала — знали его, не боялись. Он кидал крошки ровно, не спеша, как учил дядя Юра.
Дяди Юры не стало прошлой осенью.
Умер во сне. Тихо, без боли. Сашка пришёл утром — чайник ещё был тёплым. На столе лежала записка: «Саш, не горюй. Я там, где голубей много».
Похоронили на деревенском кладбище, рядом с Севой. Серафим отпевал, качал головой, вздыхал: «Царствие небесное, Юра. Ты своё отжил честно».
Сашка остался один в большой квартире. Заходить в неё не мог — слишком много. Но дверь не закрывал. Пусть будет.
---
Отец приезжал раз в месяц. Они сидели на кухне дяди Юры, пили чай, ели пряники. Иногда молчали. Иногда говорили.
— Как ты, сын? — спросил отец в один из приездов.
— Живу.
— Работаешь?
— Помаленьку.
— Тяжело без Юры?
— Пусто.
Отец помолчал, потом сказал:
— Я виноват. Перед тобой. Перед ним.
— Знаю.
— Простишь?
Сашка смотрел в кружку. Чай остыл.
— Не знаю. Может, когда-нибудь.
Отец кивнул. Не настаивал.
---
Ирина уволилась из прокуратуры. Уехала в другой город, сменила фамилию. Сашка иногда видел её в новостях — мелкие заметки о благотворительности. «Бывший прокурор помогает детям». Он не верил, но и не проверял. Кассета лежала в банке. Копия у него.
Волков продал бизнес, уехал за границу. Перед отъездом позвонил.
— Спасибо, продавец. Ты дал мне жизнь.
— Слово своё помнишь?
— Помню. И не забуду.
— Тогда живи.
---
Лена осталась в своей школе. Сашка заезжал к ней пару раз. Они сидели в парке, кормили голубей. Лена рассказывала про учеников, про уроки истории. Про отца не говорила. Сашка не спрашивал.
— Не жалеешь? — спросил он однажды.
— О чём?
— Что дала имена.
— Жалею. Но выбора не было.
— Теперь выбор есть.
Лена посмотрела на голубей.
— Я выбрала жить дальше. Учить детей. Чтобы они знали: слово важнее денег.
— Умные дети будут.
— Постараюсь.
---
Сашка перечитывал старые тетради. Детские записи, первые дела, дяди-Юрины советы.
На одной странице, в конце, нашёл приписку — свою, сделанную много лет назад:
«Человек — это его слово. Всё остальное — одежда.»
Он улыбнулся. Закрыл тетрадь, убрал в коробку из-под обуви.
---
В субботу Сашка пришёл на кладбище. Почистил дяди-Юрину могилу, поставил цветы. Потом сел на скамейку, положил на плиту горбушку — для голубей.
— Ну вот, дядя Юр, — сказал он негромко. — Я тут. Не один. Слово держу. А вы там с Севой… не скучайте.
Ветер гнал облака. Где-то за деревьями пела птица.
Сашка встал, отряхнул колени.
— Пойду я. Чай пить.
Он пошёл по тропинке. Медленно. Спокойно.
В кармане лежала новая тетрадь. Пустая. Ждала новых записей.
А впереди была жизнь. Длинная. Словами и обещаниями.
Которые он собирался держать.
---
Конец.