сосуд

он не умеет не слушать.
в его голове — шум бесконечный прибоя,
сотканный из разводов,
невыплаченных долгов
и предсмертных хрипов.
мир затекает в него густым кипятком,
не оставляя права на «кто я?»,
взламывая границы без лишних кодов,
паролей и скрипов.
он — ретранслятор.
огромная чаша, куда сливают осадок суток,
где каждый прохожий бросает окурки нелепых драм.
его эмпатия — это не дар,
а какой-то дурной, затянувшийся сгусток,
режущий личное время
на тысячи мелких, бессмысленных панорам.
своя жизнь, как старая флешка,
которую вечно «не видит» система.
в ней битые файлы,
обрывки надежд
и какая-то мутная взвесь.
он знает до капли, в чём у соседа слева —
глухая, тупая проблема,
но не помнит, когда он последний раз ощущал,
что он — здесь.
он тянет чужую тоску,
как гной из глубокого, старого шва,
становится костылем для тех,
кто завтра уйдет,
не сказав «прощай».
а внутри у него —
сухая, выжженная трава,
и кружка пустая,
в которую лень заварить даже самый дешёвый чай.
рваный пульс подстраивается под шаги
незнакомых людей,
он ловит их страх,
как антенны ловят сигналы
далеких, тонущих станций.
он — донор для призраков,
судеб и диких идей,
забывший свой облик
в цепочке этих пустых транзакций.
экзистенциальный провал.
между «помочь» и «исчезнуть совсем» — зазор
в толщину волоска,
на котором искрит и дымится его перегоревшая лампа.
мир — это громкий,
безжалостный,
вечно терзающий хор,
а он в нём — лишь эхо.
без имени.
без защиты.
без прочного панциря.