Надежда

Многих людей отобрала на фронт война.
Она решила у меня забрать тебя.
Когда-то наша любовь была так вольна,
А теперь я одна наблюдаю, как аллеет заря.

До сих пор нервно кручу на пальце кольцо —
Знак любви нашей долговечной.
Я помню твоё грустное в толпе лицо,
Когда провожала тебя до пути к конечной.

По сей день хожу в кожаной куртке по улице,
Которую ты мне накинул на плечи.
Это было в тот момент, на той остановке,
Когда мы оба уже ждали нашей следующей встречи.

Ты меня крепко обнял, не просто прощаясь,
Я подумала — сейчас задушишь совсем.
Ты обнимал меня так, словно себе обещаясь
Вернуться и жить счастливо назло всем.

Но вот двинулся поезд. Лишь вагона окно
Показало мне твоё решительное выражение.
Тоска вдруг заполнила душевное дно.
Бежать или нет? — не смогла выбрать решение.

Народу простого полна была станция:
Кто-то плакал, смеялся или просто ругался.
На земле рядом лежала чья-то квитанция,
И там же обрывок фотографии валялся.

Его унёс резкий ветер, качавший мои кудри,
Вызванный поездом, тронувшимся с места.
Интересно, у войны будут серьёзнее премудры,
Чем у моей мамы на кухне перед готовкой свежего теста?

В одиночестве время то бежало, то тянулось,
Менялся моей жизни уклад.
Оно словно игрушка во все стороны гнулось,
Вот только никак не назад.

Теперь полки забиты нашими старыми фотками.
Ты на них словно дальний кумир.
Утро начинаю с молитвы короткой,
С верой в твоё возвращение и мир.

Я помню те первые тяжёлые дни,
Когда меня будила сама тишина
И не чувствовала на плече твоей тёплой руки,
Не сразу вспоминая, где родная душа.

Я как всегда убиралась регулярно,
Будто каждый вечер ждала твоего возвращения.
Или просто я пыталась так спасаться морально
От давящих стен вдруг чужого помещения.

Частенько ночами писала тебе письма.
Не знаю, дошло ли хотя бы одно?
На улицах тем временем падали листья.
Ими я вдохновлялась, смотря часто в окно.

Ты порой отвечал, пускай и нечасто.
Я была рада даже очерку слов.
Пусть глупо и забавно письма звучали часто,
Я слышала в выражениях твоих скучающий зов.

Уже стала посвящать тебе свои работы.
Теперь портретов одного человека стояли стопки.
Мне было плевать, какие это большие затраты.
Я просто старалась не скатиться до горечи стопки.

Но буду честна, что всё равно выпивала,
Когда было слишком сложно.
В одиночку, в слезах нередко гуляла,
Что бы ни было на часах — уже всё равно.

Пролетел первый год, потянулся второй,
А я всё жду твоего возвращения.
Не стоит тебе знать, как я ревела над твоей раной любой
И у Господа вечно просила прощения.

За всё это время тоска не притупилась,
А просто стала потише.
Совместно с ней жить я уже научилась,
Привыкла, что дома затишье.

Но без тебя за душу всё равно держит печаль,
Канатом сдавила давно.
На шее мне сама завязала петель
И пыталась столкнуть на самое дно.

Я крепко держалась за узел на шее,
Из всех, что остались уж, сил.
Я как будто была с тобой на войне, в траншее,
Где враг беспощадно всех бил.

Но, знаете, как мне было больно,
Когда мне родной человек
Вместо того, чтобы подать руку упорно,
Утопил всё то, что цвело во мне весь мой век.

Запомнился на всю жизнь мне тот денечек —
И грустный, и на секунду стало легче.
Тогда зашёл ты — не похожий на остальных мальчишек,
Став ещё сильнее и крепче.

В те секунды, казалось, вечно тягучее время
Решило наконец замереть.
Ты тоже стоял, за душу щемя
И заставив меня обомлеть.

Не знаю, сколько мы так стояли,
Не знаю, сколько потратили времени потом.
Вот только молчание оба держали,
Словно рот обоим залили свинцом.

Секунда. Молчание. Мы так же стоим.
Только в висках бешеный отдается звук пульса.
Мы не отрываясь в глаза друг другу глядим,
Даже воздух стал тяжёлый, полный импульса.

Но вдруг оба сорвались. И как всегда — вместе.
Сцепились мы в крепких объятиях.
Я вновь ощутила себя в правильном месте,
Путаясь в простейших понятиях.

Била кулаками — не со злости, несильно,
Ты тихо смеялся и проронил пару слёз.
А я всё ругалась, чтобы не показать, как же больно
Мне было одной проходить мимо старых берёз.

Как обидно мне было, что ты не предупредил,
Но уверял, что хотел удивить и обрадовать.
Удивить, конечно, меня удивил.
Вот только как мне тебя теперь порадовать?

Наконец, высвободившись из отчаянной хватки,
Продолжая одновременно и смеяться, и плакать,
Наши фразы, звучавшие, были равны и кратки
В попытках тепло всё друг другу отдать.

Но тянулся один день. Уже пошёл второй…
Может, я просто резко сошла с ума?
Но мне всё же казалось, что ты вернулся другой,
Без родного мне звонкого шума.

Этот шум был другой. Спокойней. Приятней.
Но на душе всё равно скребли кошки.
Не спорю, ты смог стать опрятней и лучше,
Но где тот, кого мне показывали поезда окошки?

Ты был громче не смехом, а резкими словами,
Но и те — не в хорошем контексте.
Ты меня ими сносил, словно волами,
Вынуждая от них быть в постоянном бегстве.

Я бы всё стерпела… Люблю ведь тебя.
Понимаю, как сильно меняет война.
И ты извинялся часто, любя.
Виноватой себя ощущала, когда звучала твоя мольба.

Слова о тебе мои всегда были с любовью,
Пускай даже матом ругался порой.
С пониманием и готовностью пустить тебя под кровлю
Оставалась я и была за тебя твёрдой горой.

И вот новый вечер. Ты был сильно пьян.
Ты сам же начал скандал.
Уже не понимала: ты нёс страшный обман
Или горькую правду обнажал.

— Коза ты, Лариса, и старая дура!
Как можно с тобой вообще жить?!
Как и все, ты мне в душу нагло харкнула
И не даёшь мне спокойно вино пить!

Чего ревёшь, как корова?!
Я не пьян, успокойся!
Не изменила меня войны дорога!
Не плачь, я сказал, пойди да умойся!

Ну что ты… Вот кудрявая сука!
Вот в казармах со мной была Настюха, Катюха!
А с тобой мне лишь тоска да и мука!
Не человек ты, Лариса, а назойливая муха!

Ты знаешь, какая ласковая была Глашка?
Она, по сравнению с тобой, богиня.
И волосы гладкие, и фигура — натяжка.
Прямо средневековая княгиня!

А Злата… Я уже по ней соскучился,
Сильней, чем по тебе за всё время!
Что на войне я вечно мучился,
Что сейчас ты приносишь мне бремя! —

Я надеялась всё, что ты несёшь пьяный бред,
Что ты просто хотел нагрубить.
Не слушала своих близких совет,
Всё готова тебе была я простить.

Последней каплей, перед прорывом плотины,
Стало пришедшее на наш адрес письмо.
Оно было послано с далёкой долины
И вскрылось в моих руках само.

«Дорогой мой Петруша, я по вам так скучаю!
Без вас нет в жизни моей больше счастья!
Приезжайте, я вас с нетерпением ожидаю!
Разгоним вместе наши ненастья!»

Слеза по щеке моей сухой катилась
И стала той самой мне каплей,
Что моего срыва окончательно добилась,
Пронзив душу мою саблей.

Эта ночь стоила нам новых скандалов,
Ругни, и криков, и слёз.
Ты накидал оскорблений завалов,
И сейчас я понимала — ты всерьёз.

— Я тебе свою жалкую жизнь посвятила!
Вечно верной тебе лишь была!
Я каждое утро у Господа просила,
Чтобы тебя не убила та мгла!

Строчила тебе с тысячу писем!
Из них ты прочёл только пару!
Но ты был только от своих потех зависим
И задавал не только врагам ты там жару!

Так что же случилось? Почему ты такой?
Война тебя изменила!
Нет в твоих словах искренности, когда порой
Ты извинялся и мольба меня манила!

Ты лжец, а не герой, запомни же это!
Ты солгал всем, кому можно на этой планете!
Автомат держать — дело одно!
А ты оказался подобен дешёвой монете! —

В тот день от меня ушёл человек,
Который мне казался героем.
Даже бумажный магазинный чек
Мне казался честнее и не наполненный горем.

Живу теперь одна, не ищу любви больше.
Упустила я свой возраст интрижек.
Ухожу я в работу с головой на подольше,
А полки полны только книжек.

Не виделась больше с тем человеком.
Не жалела о словах своих никогда.
Если когда-то в душе вечно было комом,
То сейчас лишь вспоминаю иногда.

А представьте, сколько в мире людей,
Что не смогли вернуться до конца?
Война навечно сделала их душу черней.
Закрыта их к свету дверца.

Поэтому, мне кажется, что все умирают
Там в боях, серди крови и станов.
Все те, кому могилы копают
Избежали против себя же обманов.