Олово

На бумаге, пропитанной чаем, духами и болью,
Остались обрывки слов упущенных и минувших дней.
Побитых. Покалеченных. Покусанных. Погрызенных молью.
Обречённых умирать на задворках. Под ковылём пустырей.

Разобщённый ум укутан лоскутным китайским шёлком,
Покрытым зацепками и старинной восточной пылью...
Но зачем мне эта красота ветхая с историей померанцево-горькой?
Если сам со стороны вид имею невзрачный. И с лицевой. И с тыльной.

И не успокоит мой разум, мой организм, мой дух кориандр,
Невзначай по скатерти белой и по полу рассыпанный,
(Напоминающий мирное движение рек и греческий меандр),
Как, впрочем, не утешит их и воздух, пахнущий липами,

Что не избавят мир от этой доисторической меланхолии!
Ведь о Правду я разбил крылья Психеи, а о бессмертие Её — Свою. Нездоровую. Голову!
Сижу, одинок, как горная серна, но не в снегах — на семейном застолии.
Тот, кто серебром казался, — ковкий и податливый. — На деле. Был. Оловом...