На привязи

Бокогрей

Не зима, весной не пахнет,
бокогрей к тому же враль,
снег пройдёт, морозом жахнет
завершающий февраль.

Вьюжный вдруг потянет ветер,
снова всё переметёт,
поздно наступает вечер,
снег не валит, но идёт.

Солнце прячется за тучей,
выглянет и тени синь
пораскрасит сразу кручи,
зеленеет взлёт осин.


Не раз и не два

Наш дом на опушке веселья
стоит и не тужит давно.
С избытком на нём остекленья
давленьем струится кино.

Вокруг ожидание счастья
под сводом весёлых небес,
и хочется в дали умчаться
за прихотью новых чудес.

Увидеть пространство свободы,
свободный по мыслям где стих,
минуя несносность обводов,
где ветер штормящий затих.

Щенком он свернулся на входе
в задумчивый лес за окном,
где много печалей и всходов
в пространстве спокойно-ином.

За синей оградою бегства
по зарослям свежести трав
с посланьем прошедшего детства,
как мне говорил стогоправ.

Учил он нас краткости в слове,
седеющем тропе подряд,
берущего в странной основе
не раз и не два, а стократ.


На привязи

Когда-нибудь поймёте слово,
что мною сказано давно,
с него стряхните пыль-полову –
предстанет хрусталём оно.

Поверите, не проверяя
всю неопределённость дня,
проведенного мною в Рае,
где я объезживал коня.

Пришпоривал неоднократно
и ставил запятые, прозу пас.
И, вспоминая всё азартно,
иду тропинкой на Парнас.

Живут где Пушкин и Есенин,
Рубцов, Озолин, Мандельштам.
День расстилается осенний,
крадётся тенью по кустам.

Пегас на привязи свободы,
он крылья расправляет вновь.
Летят задумчивые годы
и будоражат думы кровь.