Наше небо

Мой автомат, тяжёлый, запылённый,
Ты стал родней, чем сто пустых речей.
Мы в этом поле, намертво спалённом,
Вдвоём встречаем сумрачных гостей.

Мой друг, прижавшись к валуну спиною,
Не просит закурить, не смотрит вдаль.
Он слушает гудящее, стальное —
Небесную незримую печаль.

А сверху, в серой вате предрассветной,
Жужжит над нами чей-то страшный рой.
Там дрон - разведчик - в небе незаметный,
С холодной, механической душой.

Нас мало здесь. И что теперь важнее?
Секунды вязнут, превращаясь в ртуть.
Нам не сулили лёгкой лотереи —
Лишь тишина, что учит не моргнуть.

Мы держим грунт, сцепив с судьбою пальцы.
И встали здесь серьёзно, по - мужски.
Мой автомат — не средство для оваций,
А просто продолжение руки.

Так и живём. Железо, кровь и пыль.
И три отметки на шкале прицела.
Пока «они» творят свою кадриль,
Мы здесь, чтоб смерть в глаза нам посмотрела.

По именам назвать я не могу —
Укрыты вы под кодовым прицелом.
Но помню: мы с тобой на берегу
Стояли перед общим нашим делом.

Гудят над нами пчёлы-дроны, брат,
Высматривая цель по чёрным точкам.
Я знаю: ты вернёшься на закат,
Останешься на этих самых строчках.

Бахмут горел — но выдержал бетон,
Израненный, изломанный, избитый.
Там каждый шаг оплачен и прощён,
Но нами эта крепость не забыта.

Мы заходили в дымную зарю,
Где город тлел разобранною печью.
Земля сухая, словно сухарю,
Ломала кости, радуясь увечью.

И кружит дрон, как будто стрекоза,
Над пепелищем старого вокзала.
Я видел тень твою — и в ней глаза,
Где неба больше, чем нам полагалось.

Где облака стекали по стене
Осколками разбитого причастья,
И каждый вздох, забытый в тишине,
Рождал во мне неведомое счастье.

Но Бахмут взят, и значит — ты живой
Во всём, что здесь восстанет среди мира.
А беспилотник кружит над травой,
И друг мой где-то в тишине эфира...