Дизайнерски убитые, заносчивые буры

1.Люди меняться, как щёлки под пальцы.

Оплата влечёт мир теперь в совершенстве,
Место своё оправдать ныне необходимо.
Я вспоминаю жизни из детства,
Когда меня объяли лапы света, будто бы лениво,
Уставши от принятия всех новоприходящих.
Также мне в думу вбивается - сколько я в этом свете,
уже не летающих,
Когда на начале около думного гласа беседа реклась...
Просили всех в беспамятство упасть,
и было убедительно, поверьте.
Мы все забыли сколько жизней было до осознанной,
Что в данности снеслась.

2.Завет завершения мира.

Дует последний, в глаза отдалённый,
Ленивый, докучный, смешной, долгий ветр.
Стою над развалами мира, смущённый,
Нет ни эмоций, ни реакции, в пространстве отпетом.
Что же здесь делать? Смеяться и плакать?
Бежать и безумствовать? Проклинать моду тусклого слова?
Здесь никого, только туманы зловещей атакой
Слёзы вгоняют под ароматы костра,
внутри вбитые звуки в оковы...
Да что же здесь звуки? Они ни к чему,
Уместно  лишь впечатлиться, будто это в
необход желает свет.
Здесь заперт мир в рядах беды!
Дали растаяли! руки связаны, голоса нет.
Одно на фразу нагоняет - привычка дать оценку.
Я годы там стоял, я думал, но прошли секунды.
Я дал эмоцию, пока в забвение не лёг под реку,
Ведь мир итак меня заметит в обществе безлюдном.
Я пробежал до более высокого из мест,
Я крикнул напоследок, чтобы ночь услышала единственный завет :
"Был бы я поэтом без людских замет?
Ты слышишь, мрак? Я тоже уж готов покинуть этот свет."

3. Беседа на начале жизни.

Мир в лики лики создавал,
Насмешливо сплетая части.
Он разом думы отдавал,
Он думал в головы, на снасти.
Кидал всем образы, пороки,
Лечил болезнь свою об ветер.
Там воздух обивает строки,
Помню, что шептал он о поэте.
Стирается пылью святая дорога,
Один через век, он за веком важней.
Втирал мне про Бога,
Про главную суть людей.
Запомнил одно постоянство,
Здесь жизнь не одна! Их вечности будто...
Я там бы желал остаться,
Стоял там годы! Но прошли секунды...