Ноланец Джордано Бруно. Кампо Фьори, 1600

***

Февральский Рим. Квадрат у Кампо Фьори 
зажат в тиски кирпичных декораций. 
Сведя догмат и ересь в жёстком споре, 
суд выбирает логику кастраций 
науки. Мысль отсечена. Ноланец 
взирает на поленья с высоты. 
Он не учёный. Он, скорей, посланец, 
отвергший аксиому пустоты.

Два текста Бог оставил. Первый том — 
Писание. Закон. Догмат. Граница, 
где Истина заверена крестом. 
Вторая книга — Космос, чья страница 
читается наукой. Но гордец 
смешал язык двух этих фолиантов, 
решив, что в каждой вещи скрыт Творец, 
он выбрал магию взамен квадрантов.

Забыв алтарь, он вывел свой закон, 
вплетая герметизм в архитектуру 
миров. Раз Бог безмерен, в чём резон 
ему творить конечную натуру? 
Творец не мог создать закрытый шар, 
оставить пустоту за гранью сферы. 
Миры без края — не науки дар, 
а вывод из упрямой, дерзкой веры.

Наезд на лица. Пауза. Палач 
подносит факел к смоляному древу. 
Толпа молчит, сдержав и стон, и плач, 
внимая инквизиторскому гневу. 
А Бруно смотрит сквозь багровый дым, 
сквозь Рим, сквозь купол и сквозь время о'но 
туда, где мир не кажется чужим, 
где дух парит вне рамок и закона.

Огонь берёт своё. Гудит, как бас. 
Сползает плоть, как ветхая портьера. 
Но камера, не закрывая глаз, 
следит за тем, как рушится барьер  и,
как пепел, оторвавшись от земли, 
освобождаясь от земной обузы, 
стремится ввысь, туда, где спят вдали 
миры его недостижимой музы.

Кадр замедляется. И в полной тишине, 
над площадью, над суетой и ночью, 
от жарких брёвен, тающих в огне, 
взмывают искры, разорвавшись в клочья. 
Они плывут, минуя мрак и страх, 
всё медленней, сквозь оптику финала, 
чтоб звёздочками вспыхнуть в небесах, 
где места для костров уже не стало.

---