Жизнь по обмену

Рабочее название: «Жизнь по обмену»
          *****
Серия 1: «Чужие окна»

Титровая песня: «Холодный окситоцин»

Город замер в неоновом льде,
Каждый дом — как чужая тюрьма.
Я ищу твой фантом в темноте,
Но в крови закипает зима.
Датчик меряет нежность на вес,
Химия глушит сердечный порыв.
Я — просто строчка в списках СОБЕС,
Я — просто старый, забытый архив.

Спи, мой маленький «Лот сорок три»,
Не узнавай меня в серой толпе.
Только память не стёрли внутри,
Хоть я и выпил весь яд в серебре.
Чужой старик доедает мой ужин,
Я грею руки у мёртвых витрин.
Бог нам больше не нужен...
В венах — холодный окситоцин.

(Шёпотом, под затихающую гитару)
Не разбрызгивай...
Слышишь?
Просто живи.
           *****
Сцена 1: Центр логистики населения. День.
Зал ожидания напоминает аэропорт, но здесь пугающе тихо. Никто не смеется, дети не бегают. На табло сменяются номера: «Лот №442 — Обмен завершен».
Марк (40 лет, осунувшееся лицо) сидит на пластиковом стуле. Рядом — его сын, восьмилетний Костя. Костя держит в руках старого плюшевого медведя.
— Пап, а у них дома есть приставка? — тихо спрашивает мальчик.
Марк сглатывает ком в горле.
— В анкете было написано, что есть. И собака, Кость. Ты же всегда хотел собаку.
— Но это не моя собака, — Костя поднимает глаза. — И они... не ты.
Марк отворачивается. Вирус «Агапе» не щадит никого. Если ты любишь того, кто рядом — он умрет через 48 часов. Биологическая ловушка: выживают только те, кому плевать друг на друга.
Сцена 2: Стеклянный бокс. Процедура.
Голос из динамика: «Семья 109, пройдите в сектор Б для финальной деактивации связей».
Марк и Костя заходят в бокс. С другой стороны заходит женщина, Елена, и старик с тростью. Это ее отец.
Врач в биокостюме проверяет планшет:
— Обмен подтвержден. Марк забирает Виктора Сергеевича (отца Елены). Елена забирает Константина. Обязательство №1: никакой личной переписки. Обязательство №2: полное стирание контактов. Вы теперь функциональные ячейки.
Марк смотрит на Елену. В ее глазах — та же выжженная пустыня. Они меняются жизнями, чтобы их близкие просто продолжали дышать.
— Привет, Костя, — выдавливает Елена, протягивая руку. Костя нехотя берется за нее.
Марк подходит к старику. Виктор Сергеевич смотрит на него с ненавистью.
— Пойдемте, отец, — говорит Марк. Слово «отец» звучит как сухой хруст сломанной ветки.
Сцена 3: Квартира Марка. Вечер.
Марк сидит на кухне. Напротив него — Виктор Сергеевич. Старик ест суп, громко прихлебывая. Это злит. Это должно злить. Гнев — безопасная эмоция. Раздражение — это щит. Пока Марк злится на этого старика, они оба в безопасности.
Марк заходит в комнату сына. Там теперь лежат вещи чужого деда. Он садится на кровать и нащупывает под подушкой забытую деталь конструктора «Лего». Сердце сжимается от нежности.
В ту же секунду на руке Марка под кожей начинает пульсировать браслет-датчик. Красный свет.
«Внимание! Зафиксирован всплеск окситоцина. Уровень привязанности растет. Примите подавители или вызовите группу зачистки».
Сцена 4: Квартира Елены. Тот же вечер.
Елена читает Косте сказку. Она старается читать монотонно, как робот. Костя засыпает. Она хочет поправить ему одеяло, но отдергивает руку, как от огня. На ее тумбочке стоит фото ее настоящего отца. Она берет его, чтобы вспомнить, кого она на самом деле любит, и тем самым... убить в себе чувства к этому мальчику.
Финал:
Марк стоит у окна и смотрит на дом напротив. Он знает, что в одной из тех квартир сейчас спит его сын. Он берет телефон, открывает скрытый файл. Это фото Кости.
Браслет на руке начинает вибрировать, впрыскивая в кровь холодный химический нейтрализатор.
Марк шепчет в темноту:
— Не разбрызгивай удачу, Кость. Просто живи.
Титры.
Звучит тяжелый, медленный блюз:

Ученый в белом не дрогнул кожей,
В пробирку спрятал финал времен.
Вирус не тронет того, кто прохожий,
Он ищет лишь тех, кто в тебя влюблен.
Он бьет по крови, по тонким связям,
По колыбельным и по отцам.
Мы все повязаны общим страхом,
Прижаты к выжженным рубежам.

И мы открыли пункты приема,
Где паспорт сверят и кровь в залог.
Я вывожу старика из дома,
Чтоб он дожить это лето смог.
В чужих дверях я целую дочку —
Прости, родная, теперь ты с ним.
Мы рвем любовь на живые клочья,
Чтобы остаться в живых самим.

Это жизнь по обмену, суровая плата,
Где мама — чужая, и враг — вместо брата.
Мы греемся в семьях из пепла и тени,
Боясь до костей ротовых совпадений.
Держись за чужих, чтобы выжили наши —
Нет доли страшней и нет участи гаже.

За общим столом — незнакомые лица,
Я режу хлеб той, кого не люблю.
А где-то мой сын заставляет молиться
Другую семью на свою седину.
Мы выжили, да. Мы стерильны и святы,
Но вирус доел то, что было внутри.
Мы стали друг другу — просто эрзацы,
В пустые глазницы свои посмотри.
Финал:
А тот, кто в подвале пробирку разбил,
Наверное, просто... никого не люби