3 33

меня терзали мысли заточенные,
как лезвия, спрятанные под веками,
они рвали меня на клочья
тихо,
без крика,
как будто так и надо.
я сражалась за свободу грешную,
за право быть спасённой,
я убивала красоту внешнюю,
чтоб никто не догадался,
как внутри
слишком живо.
и мне не жаль было прощаться с вами,
с вашими голосами, лицами, именами...
я умираю, чёрт,
да я давно погибаю.
уже не важно,
сколько времени
протекло сквозь пальцы —
оно не лечит,
оно просто
делает боль тише
и глубже.
мне бы выпить вина,
не чтобы забыть,
а чтобы
размыть границы себя,
чтоб не чувствовать больше
ни боль,
ни ревность,
ни страх,
ни эту странную участь —
быть
слишком чувствующей.
да благословит Всевышний,
я не хотела,
слышишь?
я правда
этого всего
не хотела.
ни этой любви,
которая жжёт,
как открытый провод,
ни этой смерти
мучительной,
удушающей,
ни тяжёлой судьбы,
что легла на меня, как немая печать,
и с годами лишь крепче
не даёт мне ни выдохнуть, ни закричать.
да заберите у меня уже
все эти чувства,
выньте их,
как стекло из раны.
я не боюсь крови,
я боюсь помнить.



я выйду на балкон,
зажгу сигарету,
дым будет писать в воздухе
письма,
которые я не отправлю.
ночь
обнимет меня холодом,
как старая знакомая,
и где-то внизу
будет жить чужая жизнь —
громкая,
ненужная мне.
и вдруг,
между вдохом
и выдохом
что-то дрогнет.
не надежда, нет…
что-то меньше,
тише,
почти невесомое —
как будто
внутри меня
кто-то
очень осторожно
всё ещё
хочет жить.