Снег в Аду

Бездушный свод из тяжкого свинца, где Сатана скучает,
Где вечный Сплин разлил свой ядовитый клей,
С небес, проклятых Богом, медленно слетает
Холодный, бледный пух нездешних лебедей.

О, бледный макияж на харе безобразной!
Снег пудрит ржавчину обугленных камней,
Как чистая фата над раной непотребной,
Скрывая наготу поруганных теней.

Там, где ревел Коцит и сера клокотала,
Где грешник жаждал слез, чтоб остудить свой рот,
Теперь царит Покой -  бездушный и усталый,
И сердце Бездны сжал прозрачный, тяжкий лед.

Гляди! Полночный бес, застигнутый метелью,
Дрожит, укрыв крылом свой волосатый бок.
Ад стал огромною и ледяною кельей,
Где даже сам Порок, как нищий, одинок.

Хор стонов захлебнулся в хлопьях этой ваты,
Затихли плетки палачей и лязганье цепей.
Мы все - лишь мертвецы, Безмолвием объяты,
В кристальной пустоте заброшенных степей.

Напрасно Идеал, как раненная птица,
Пытается взлететь над белым полотном.
Ему в сугробах Смерти суждено забыться,
Уснув навеки тяжким, беспросветным сном.

И Бог, чей взор порой - как сталь или отрава,
Стряхнул свою седину в этот смрадный ров,
Чтоб превратить Азарт и яростное "Право"
В нелепую возню замерзших дураков.

Снег пьет остаток слез в глазницах воспаленных,
Но в этой белизне - лишь ледяной экстаз:
Так мрамор бьет озноб в мечтах неутоленных,
Сгущая каждый крик в кошмарный метастаз.

Вгрызайся ж, Стужа, в мозг! Лиши нас даже боли!
Пусть память превратится в хрупкое стекло.
Мы узники Зимы, лишенные и воли,
И права знать о том, что где-то есть тепло.

Так в каждом из умов, сожженных Сплином черным,
Идет свой вечный снег, ложась на алтари.
И мы стоим в Аду, беззвучном и покорном,
С глазами, полными застывшей, злой зари.