Черновик эко

[Intro]

“Я существую в черновике…”
как заметка, которую никто не должен был сохранить.

[Verse One]

Я разговариваю с собой как с персонажем из пьесы без автора,
где даже пауза звучит как скрытая реплика Беккета без пафоса.
Не потому что я умный — просто тишина честнее протокола,
где каждое слово проверяется, как будто оно может стать поводом.

Я помню, как у Умберто Эко знак всегда больше, чем смысл,
и я в этом застрял — между тем, что вижу, и тем, что “кажется смыслом”.
Как будто живу внутри сноски к книге, которую не открывал,
но почему-то знаю, что даже сноска уже что-то скрывала.

Я читаю новости как Маршалл Маклюэн в обратной перспективе,
где “medium is the message”, но сообщение давно уже в архиве.
И я сам становлюсь этим медиумом без перевода,
где каждая мысль проходит через слой самоцензурного кода.

Я не уехал и не остался — я как письмо без адреса,
как заметка на полях у книги, которую никто не дописал до абзаца.
И это не метафора — это просто способ существовать,
когда даже внутренний голос начинает себя проверять.


[Pre-Chorus]

Я думаю:
если Пруст искал время в памяти…
то я теряю себя
в попытке не сказать лишнего.

[Chorus]

Я говорю тише, чем думаю — как будто боюсь услышать ответ,
где даже молчание цитирует то, чего больше нет.
И если внутри я свободен — то снаружи это риск,
где каждое слово может стать последним из виз.

Я живу между “можно” и “нельзя” без границы,
как будто Витгенштейн смотрит, но не даёт объясниться.
И чем меньше я говорю — тем яснее внутри
то, что не помещается ни в один из “язык-и-и”.

[Verse Two]

Я видел выбор, как у Борхеса в библиотеке без центра,
где каждая версия жизни равна другой версии момента.
И я стою между ними, как читатель без книги,
который знает все концовки, но не выбрал страницы.

“внутренняя эмиграция” — не лозунг, а состояние,
как у Бродского, только без географии оправдания.
Я не уехал — я просто перестал совпадать,
с тем, что называют “нормально существовать”.

Я читаю цифры как будто это дневник чужого сна,
где статистика растёт, но реальность — не та.
И как у Кафки, всё логично, пока не слишком близко,
пока не понимаешь, что ты внутри этой записки.

[Bridge]

Я не молчу, потому что пуст…
я молчу, потому что каждое слово
может стать неправильной версией меня.

[Chorus]

Я говорю тише, чем думаю — как будто боюсь услышать ответ…
где даже молчание цитирует то, чего больше нет.

Я живу между “можно” и “нельзя” без границы,
где каждое слово может стать последним из виз.

[Verse Three]

Я думаю о языке как о системе с утечками смысла,
где даже точные слова ведут себя как призмы.
И я не уверен, кто здесь субъект, а кто — интерфейс,
как будто Лакан смотрит через стекло, но не знает, где я есть.

Я вырос на фразах, которые теперь звучат как архив,
где каждое “навсегда” оказалось временным переводом внутри.
И если это всё текст — то я в нём не автор, а след,
который переписывает себя, чтобы не исчезнуть в ответ.

[Outro]

Я говорю тише, чем думаю…
потому что иначе
меня будет слишком слышно.