Мы отдаем тишине ровно треть бытия

Мы отдаем тишине ровно треть бытия,
Словно дань за возможность дышать и стремиться.
Там, за шторами, гаснет земное «я»,
Чтобы в новых мирах на мгновенье родиться.

Это странный налог на дневную игру:
Мы смыкаем глаза, доверяясь пространству,
И уходим, как капли дождя на ветру,
В глубину своего ночного гражданства.

Треть пути — не прогул, не пустой перерыв,
Это время, когда затихает гордыня,
И душа, свои острые крылья сложив,
Пьет покой, как живую воду пустыня.

Что мы ищем в архивах полночных теней?
Может, там настоящая жизнь и сокрыта?
Пока разум блуждает в сплетенье ветвей,
Всё, что было разбито — в секрете зашито.

Эта треть — как подвал у большого дворца,
Где в молчании зреет тяжелое зерно.
Мы стираем черты своего же лица,
Чтобы утром вернуть его — ново и верно.

Там, за чертой, мы срываем привычные роли,
Становясь то водой, то крылатой полночной совой.
Там нет больше страха, ответственности и боли —
Лишь поток, где любой из нас снова живой.

Мы становимся зодчими призрачных, дивных столиц,
Где законы материи больше над нами не властны.
Мы летим без границ, не имея имен и лиц,
И любые дороги в бескрайности этой прекрасны.

То мы странники в поисках древних забытых святынь,
То свидетели судеб, что в мире дневном не случились.
Мы пьем эту синюю, звездную, горькую полынь,
Чтобы мудрости тайной в безмолвии мы научились.

В этой трети судьбы мы не зрители — мы полотно,
И художник, и кисть, и случайный мазок по лазури.
Нам в пространстве ночном быть богами на миг суждено,
Укрощая внутри первобытные, мощные бури.

И когда мы выходим из этой живительной тьмы,
Протирая глаза, как омытые ливнем витрины,
Мир привычный, в котором так заперты мы,
Вдруг теряет свои монотонные, злые картины.

Всё, что было гранитным, теперь — лишь мираж и песок,
Всё, что жалило сердце, становится мелким и бледным.
Сон дает нам бесценный, короткий, но важный урок:
Быть не пленником жизни, а вольным её собеседником.