средь музык вечной тишины

 средь музык вечной тишины
 печаль лишь гениям подвластна
 те ноты жизни им слышны
 и вновь душ страсти суждены
 что так беспечны и прекрасны

 о моцарт знал тот свой черёд
 где мира время пониманья 
 его души призыв найдёт
 и каждый в нём себя поймёт
 когда то таинство придёт
 мотив простого ожиданья 

 сальери истину продаст
 среди поклонов век не долгий
 и свет сознаний новых фраз
 так словно жизни пересказ
 что возмущает чувства в нас
 звучит так трепетно не громко

 я слышу эти звуки вновь
 и вновь печаль ко мне приходит
 живых тех знаний мира бог
 живая речь и верный слог
 что может быть так одинок
 но то понять не каждый мог 
 так чувства он свои сберёг
 и вновь стремления находит

 средь осознаний путь жесток
 и в нём всё кажется нежданно
 как в постиженьях одинок
 поэт в молитвах первозданных

 и он лишь веруя в одно
 не хочет знать тех расставаний
 с людьми что с ними заодно
 как предан свет души желаний

 и эта музыка звучит
 в ночи  как время первозданно
 и сложно звуки различить
 той веры жизни беспристанной

 она живёт в его душе
 и всё ей кажется знакомо
 так словно было всё уже
 но повториться хочет снова

 сальери друг не знал порок
 ему всё было безутешно
 но моцарт то понять не мог
 устал и словно занемог
 ход мыслей зная неизбежный
 
 все говорят нет правды на земле
 но к небесам опять взывают
 они находят вновь мотивы те
 как музыка в веках звучит живая

 средь одичалого родства
 бог вновь опять познал единства
 как символ нового лица
 средь гениев и проходимцев

 молитвы свет той в нас живёт
 и всё потворное устами
 нам этот гений отдаёт
 как будта дар нам тот несёт
 и хочет знать что стало с нами

 печали радости почин
 не может быть в нём одиноким
 так осознанием своим
 он есть во всём не победим
 лишь не страшили б нас пороки

 печальна может в том строка
 но моцарт многое не зная
 пронзает музыкой века
 как дань сознаний высока
 и всё что было понимает

 тот плача звуков обертон
 не постигает мира ноты
 но моцарт здесь и знает он
 что мы тех душ живой заслон
 как суть надежды и свободы

 средь музык вечной тишины
 покоя радость только снится
 шаги спасителя слышны
 и люди тем поражены
 должно  всё в мире проясниться

 средь этих ветренных забот
 ничто меняет время краски
 и снова ясен небосвод
 истоков ветренный исход
 миров тщедушных сняты маски

 они в то веруют опять
 и чувств сдержать никак не могут
 порой так сложно всё понять
 но сложно весь нам мир объять
 чисты как возгласы пред богом

 ему все домыслы просты
 их суть живая без остатка
 как символ жизни тишины
 шагов в ночи что не слышны
 и вновь душой поражены
 те неизбежности порядки
 находят мира суть украдкой

 то безголосое величье
 когда весь мир сошёл сума
 и только признак безразличья
 о том чего не зная лично
 но в мыслях всё так драматично
 изысков времени пластично
 небес как бог душа жива


 без дела нет сознаний странных
 как обездолен вещий лик
 и в этих помыслах желанных
 небес любви порывов ранних
 мы ищем душ задел благих

 прикосновений мира видность
 она как суть души проста
 и может быть порой невинна
 когда как ангел безобидна
 средь обретений тех завидных
 в своих наитиях чиста

 наивна верности причина
 но в ней есть жизни верный след
 когда беспечности личина
 не может быть во всём безвидна 
 как мыслей жизни свой обет

 как то что было не случилось
 но всёж свой путь превозмогло
 и в мир наш сущностью явилось
 и боже мой на то есть милость
 так словно суть души нашло

 ты так хотел проникнуть в время
 но затерявшись средь судеб
 в благое истины не верил
 так среди прочих суеверий
 не понимая в полной мере
 забыл  про жизни оберег

 того что было так не зная
 ты ублажал чужую плоть
 она была как мир чужая
 но может быть душой живая
 чтоб данность жизни побороть

   


Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет — и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Родился я с любовию к искусству;
Ребенком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался — слезы
Невольные и сладкие текли.
Отверг я рано праздные забавы;
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке. Труден первый шаг
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды. Ремесло
Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Нередко, просидев в безмолвной келье
Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слезы вдохновенья,
Я жег мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Что говорю? Когда великий Глюк
Явился и открыл нам новы тайны
(Глубокие, пленительные тайны),
Не бросил ли я все, что прежде знал,
Что так любил, чему так жарко верил,
И не пошел ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Усильным, напряженным постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой. Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Нет! никогда я зависти не знал,
О, никогда! — ниже, когда Пиччини
Пленить умел слух диких парижан,
Ниже;, когда услышал в первый раз
Я Ифигении начальны звуки.
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь завистником презренным,
Змеей, людьми растоптанною, вживе
Песок и пыль грызущею бессильно?
Никто!.. А ныне — сам скажу — я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. — О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений — не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт- Моц

Жду тебя; смотри ж.
Нет! не могу противиться я доле
Судьбе моей: я избран, чтоб его
Остановить — не то мы все погибли,
Мы все, жрецы, служители музыки,
Не я один с моей глухою славой....
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Так улетай же! чем скорей, тем лучше.
Вот яд, последний дар моей Изоры.
Осьмнадцать лет ношу его с собою —
И часто жизнь казалась мне с тех пор
Несносной раной, и сидел я часто
С врагом беспечным за одной трапезой,
И никогда на шепот искушенья
Не преклонился я, хоть я не трус,
Хотя обиду чувствую глубоко,
Хоть мало жизнь люблю. Все медлил я.
Как жажда смерти мучила меня,
Что умирать? я мнил: быть может, жизнь
Мне принесет незапные дары;
Быть может, посетит меня восторг
И творческая ночь и вдохновенье;
Быть может, новый Гайден сотворит
Великое — и наслажуся им...
Как пировал я с гостем ненавистным,
Быть может, мнил я, злейшего врага
Найду; быть может, злейшая обида
В меня с надменной грянет высоты —
Тогда не пропадешь ты, дар Изоры.
И я был прав! и наконец нашел
Я моего врага, и новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
Теперь — пора! заветный дар любви,
Переходи сегодня в чашу дружбы