Музыканты

Может быть, музыканты вы неплохие,
Но поэт любит Родину во времена любые.
Имею право написать о том, что вы не правы.
Всё потому, что мать мне воспитала нравы,
Любовь к стране абсолютную,
Даже если в ней мне не всегда уютно.

А что уют мне? Страна ведь не каюта.
Страна — это место душевного приюта,
Но не лишённого рассудка и тоски.
Я сам умею постирать носки,
Для этого мне мнения не надо.
Сегодня я ленив, а завтра — баррикада.

Вопрос лишь в том, что я готов терпеть,
И в этом списке будет смерть.
Но чтобы я уехал за границу?
И бил себя тоской немою по лицу?
Ты не родной мне, чужероден.
Нет, может, я не очень благороден,
Но мне хватает чести объявить,
Что за Россию я до смерти буду пить.

Но позволять прохвосту говорить за МКАД,
Что нет людей счастливых, даже нет оград,
Что всё разрушено и нет дорог,
Вы заявляете, что мы в России сброд.
А это уже явно оскорбление.
Такого пропустить никак,
Такое не простить, ведь не пустяк —
Проквакать из Испании хоть каплю,
Накинуть на гниющую душонку шпаклю.

Я не могу простить страну лишь за одно:
Что не снимала она массово кино
Про честь, достоинство и веру,
Когда нужны так были вам примеры.
Но поздно, поздно… говорить,
Чудес уже не сотворить.
Родителей пусть будет ноша и позор,
Что не учили отличать любовь и вздор.

Парируя в сухом остатке все нападки,
Я есмь поэт на каменной брусчатке.
Я представитель красных мощных стен
И белой колокольни звонкий плен —
Мой плен, плените меня сотню раз,
Мой шелест трав и скрежет ели,
Мой звук вопящей и густой метели,
Церковный хор и просьба папироски,
Мой волк-курильщик, мой Матроскин.

Тут свадьбы пьяные и тут поминки,
Тут звуки балалайки и лезгинки,
И тысячу мне раз даруйте жизнь,
Я выберу людей, я выбираю жизнь!
А если мне не будет выбора дано,
Если останется мне лишь одно —
Погибнуть за семейный быт — любовь,
Пусть льётся по брусчатке моя кровь.