Трели Дьявола. СЦ. 18 Накануне бегства из Рима

С Ц Е Н А  18

Апартаменты во дворце Дориа-Памфили на Виа Корсо. Два больших окна с тяжелыми бархатными завесами, между окнами дверь на террасу, украшенную статуями. Обе створки двери распахнуты. Старые ветвистые деревья с желтеющей  листвой глядят в окна. Большой камин с решеткой. Обстановка комнаты напоминает лавку антиквара. Картины на стенах и у стены, багеты, зеркала в рамах, мраморная статуя античной богини, плохо сохранившаяся; на станке закрытая покрывалом большая картина (неоконченный портрет ВИВАЛЬДИ), всюду, где только есть место, стоят различных форм вазы, принадлежащих к разным эпохам и культурам; много других предметов. Мебель – стол круглый, кресла, диван, и две ширмы.

КАРЛИНО входит, крадучись. Он в стоптанных башмаках, шляпа видавшая виды, с ободранным павлиньим пером. Останавливается перед портретом ВИВАЛЬДИ.

КАРЛИНО.
          А вы, святой отец, мастак, -
          Щипать чужих гусей любитель,
          Но мне свидетель вседержитель,
          Уж я отныне не простак
          И не служу за просто так!

          (Разглядывает портрет).

          Общение с попами мне претит.
          Тем, кто его ещё не знает, -
          Он с виду и воды не замутит,
          Во рту и масло не растает.
          Художник - шельма и проныра:
          Он вытопил полбочки жира,         
          Разлет - бровям, губам – любезность.
          Какая грубая нечестность.
          И на глазах у всех уродство
          Преобразил здесь в благородство.

          В чём суть искусства? Суть в нём - лесть
          Глазам, ушам и сердцу, нравам.
          Когда ж поруганная честь
          Готовит праведную месть,
          Измена ль голосом писклявым
          Пятном запятнана кровавым,
          Когда никто не виноват,
          Но сердце с разумом в разладе,
          Иль, как в народе говорят, 
          Нет маслица в твоей лампаде, -
          Одно знай: души ублажай
          Да вкусам черни угождай!

КАРЛИНО прячется. Входит ДЖОВАННИ один, перед ним бочонок вина, бутылки, он изрядно пьяню.

ДЖОВАННИ (входя, сам с собой).
         Святой Доминик, покровитель пьяниц,
         Не сомневайся, был он итальянец!
         Ведь кто вина не пьёт и баб не мнёт,
         Уж точно, в Ад, к гиене пропадёт.

         Скажу так: люди хороши,
         Лишь испустив последний вздох.
         Эй, ты! /Тогда попробуй – согреши!..
         Ха-ха!
         Ан - нет!
         Хоть ты пройдоха из пройдох,
         А пробил час - ты просто сдох!
         Лежишь себе - мертвец! - и хоть бы ох!

         Тьфу! Зависть, злоба? - Ни  коварства,
         Ни плотских мерзостных утех,
         Ни неудобств и ни мытарства,
         Ты - средь паршивцев, среди тех, -
         Пока был жив, - их презирал,
         И сверху вниз на них взирал! -
         Ха-ха-ха!..
         Ты - здесь ходил, те - там лежали,
         Тебя, каналья, поджидали!
         Ха-ха-ха!..
         Ох-хо-хо!..
         Соседи в склизких ямах – тут
         В земле тебя давненько ждут!
         Ха-ха-ха!
         Попа-ался ты! Ой, мать-могила,
         Ты никого не отпустила!
         Вот, наконец, ты в ней лежишь,
         И уж ничем не дорожишь:
         Вся алчность – с тобой, в могиле,
         Не далеко от дома – в миле.
         Твои богатства – там, ты – здесь,
         Эй? Где твоя гордыня, спесь?
         Чем дорожил ты и хвалился? -
         Тьфу! - кошелёк не пригодился!
         Ха-ха-ха!..
         Ох-хо-хо!..      
         И как бы ни был ты богат  -
         Иной и всё отдать бы рад, -
         Да прошлого не искупить,
         Не искупить, не выкупить!
         Ты, сукин сын, был в жизни плох,
         В могиле ж ты хорош: ты сдох!
         Холодный труп! – ты без души, -
         Ну, что же, - радуйся, греши!
         Ан-нет! – В земле. Лежишь. И мох
         Твой камень гробовой одел
         В зеленый коврик, в нём - букашки,
         Поют за веком век всяк пташки.
       Не  А слышишь, как щебечут пташки?      
       А вот архангел не пропел,
       Архангел только не пропел.
         И не пропел, не протрубил -
         Ну, может, ты ему не мил?
         Не протрубит, не пропоёт!
         Он - пьяница, трубу-т пропьёт!
         Греши, мой мир, греми грехами -
         Да с песней, пляской и стихами!
         Ха-ха-хаа!..
           (Пауза. Тихо.)
         Что вдумываться в жизнь? - Н-не надо!
         Лишь бы душа была бы рада,
         Что прожили вы с ней ладком:
         Ведь ты - её счастливый дом.
         Она вспорхнёт и улетит,
         Тебя со смертью примирит.
         С душой простимся в смертный час.
         Пока ж в очах свет не погас,   
         За душеньку я буду  пить!
         Успеем все в могиле сгнить!
         
Входят ВИВАЛЬДИ, за ним двое  монахов, у одного в руках скрипка в красном бархатном футляре, другой с ларцом.

ДЖОВАННИ. Ах! Наконец-то вы вернулись, святой отец!
ВИВАЛЬДИ (входя). Готовь плеть!    
ДЖОВАННИ. Да уж тут она, и горох - перед распятием.
ВИВАЛЬДИ. Благодарю вас, святые отцы, да благословит вас всеблагой Господь на вашем пути. Ставьте ларец сюда. Прощайте, прощайте.

Оставив ларец и скрипку, и поцеловав руку ВИВАЛЬДИ, монахи уходят. ДЖОВАННИ поднимает крышку ларца.

ДЖОВАННИ. Золото!? Глазам не верю. О, полный ларчик!
           (Приплясывая, поёт.)
          Буду петь и веселиться
          Девок драть, чертей дразнить,
          И фортуна для меня будет рада подоиться.
          Хером Господа клянусь,
          Козней Ада не боюсь!
          Эту  истину все знают:
          Дураков в Рай не пускают!
ВИВАЛЬДИ. Жизнь прекрасна, Джованни. Как я играл! (Указав на ларец.) Окропи эту мерзость святой водой. Никогда ещё моя фантазия не бывала столь дерзновенна, а смычок столь ей послушен. Ах, Микеланджело, если б ты ожил!
          Христа и Страшный суд я скрипкой разбудил,
          И Трелями весь мрак расшевелил!             
ДЖОВАННИ (открывает ларец). Золото! Ах, как блестит.
ВИВАЛЬДИ. Врата Ада в Сикстинской капелле, и я входил в них...
ДЖОВАННИ. Дублончики, цехины!..
ВИВАЛЬДИ. Душа моя дрожала. Веришь ли, сивиллы, пророки, мученики на «Страшном суде» - бог мой, - ожили!
ДЖОВАННИ. Что ж они, чихали, бранились?
ВИВАЛЬДИ. Они ожили! Ветер, стоны, голоса, грохот обвалов. – Ад! Как я играл! - Святейший папа плакал! 
ДЖОВАННИ. Святая мадонна!  Плакал?
ВИВАЛЬДИ.
          О, Страшный суд! Христос! - На этом фоне -
          Под балдахином, на высоком троне, -
          Я ж - перед ним, у самого подножья…
ДЖОВАННИ.
          В Сикстинской-то капелле!? Матерь божья!
ВИВАЛЬДИ.
          И замер так, стою в немом поклоне, -
          Забыв упасть – сапог его лизнуть, -
          Жду позволенья на него взглянуть. -
          Напомнили: взашей свалив к престолу.         
          Всей тушей я - по каменному полу  - 
          Коровою, готовою к отёлу,  -
          Как раз-таки на левый бок!
          От страха весь я даже взмок!
          И распластался перед ним! -         
          Лежу - дрожу; едва живой.
          Облобызал сапог, другой
          А сам молюсь: «Святой Иероним,
          Дай лёгкости твоей, дай худобы
          Подняться мне без боли и беды!
          Не на камнях же мне валяться:
          Уж стали многие смеяться!
          Да и сам папа ухмылялся
          Ну, кое-как, кряхтя, поднялся.


          И было велено играть
          Мне пред Христом, - да! - "Трели Ада", -
          Святыню веры осквернять. -
          Кто папе смеет отказать! -      
          В ларце проклятая награда
          За поклонение тельцу.
ДЖОВАННИ (откидывает ларец).
          О! Как святейшему отцу
          Вы угодили!
ВИВАЛЬДИ.
                Все мы чада
          Христа, мамоны и греха.
          Нам собственные потроха
          Дороже глупостей людских,
          Но… платят золотом за них!
ДЖОВАННИ.         
          О, там, в капелле..
ВИВАЛЬДИ.
                Врата Ада..
          Я видел их - я в них входил!
ДЖОВАННИ.
          И папа вас благословил?

ВИВАЛЬДИ и ДЖОВАННИ уходят. Входит КАРЛИНО, пытается открыть ларчик, но ларчик закрыт на ключ.


КАРЛИНО.  Вчера в казино он бился об заклад в триста цехинов, что сочинит концерт со всеми его голосами быстрей, чем переписчик снимет копию. И он выиграл.         
         Но неужель я не поэт?
         Каких бы выдумать мне бед?..
         Попробую-ка я - блеснуть,
         А может быть, что-нибудь стянуть?..

КАРЛИНО прячется. ВИВАЛЬДИ и ДЖОВАННИ возвращаются.

ВИВАЛЬДИ.
         Такое может лишь присниться, -
         В чаду являлись мёртвых лица,
         И мне казалось, в том чаду   
         В Аду средь мёртвых сам бреду!
         Седые выси, мрак небес,
         И душ вокруг прозрачных лес...      

         Всё плыли, плыли в сизой мгле,
         Ещё пытаясь удержать
         Воспоминанья о земле,
         Как сон, что стоит лишь прервать, -
         И не вернуть и не догнать!

ВИВАЛЬДИ. (ЧЕРНОВ. ВАР.)
         Ожесточённого страдания покой,
         Сомкнутые уста Христа хранили.
         А скорбный взор был глубины такой,
         Казалось, - лишь взглянул, - незримою рекой,
         На дне которой жизнь и смерть почили,
         Уж душу мою в волны волочили...
ДЖОВАННИ.
         С Христом вы встретились глазами -
         Неужто это было с вами?!.
ВИВАЛЬДИ.
         Вознёс он руку с полным гнева взором, -
         Так, словно утомлённый долгим спором
         С несметной той бунтующей толпой,
         Бредущей ей назначенной тропой,
         И гонит стадо душ с проклятьем и позором...
ДЖОВАННИ (в ужасе).
         Да не спускались ли с Ним Ад:-
         От вас я чую серный смрад!..
ВИВАЛЬДИ.
         И страх и гнев, - венец страданья, -
         И горестные голоса,
         И взор, молящий небеса,
         В глазах и в лицах - ожиданье.
         Уж надвигалась гробовая тьма,
         Правдоподобие превосходило меру,
         И приходилось всё принять на веру
         От невозможности сойти с ума. 
         Мрак надвигался, поглощая души, -
         Так падает гигантская волна,
         Не оставляя шансов, - кто на суше.
         Ползущее небытие, - она
         Неотвратимо, мертвенно-спокойно,
         Всё поглощала на своём пути...
         О! никому от смерти не уйти.
         Что остаётся? - Встретить смерть достойно.

         Так, в этом мраке, что жило, исчезло,
         По мании таинственного жезла.         
         Как говорится, присно и вовеки, -
         Печётся только смерть о человеке.
ДЖОВАННИ.
         Такое может лишь присниться...
ВИВАЛЬДИ.          
         В чаду являлись мёртвых лица,
         И мне казалось, в том чаду    
         В Аду средь мёртвых сам бреду!
         Седые выси, мрак небес,
         И душ вокруг прозрачных - лес!      
         А звуки - стая злобных птиц,
         Гнались за мной, не отпуская,
         И видел я там столько лиц -
         Несметная толпа людская, -
         Всё плыли, плыли в сизой мгле,
         Ещё пытаясь удержать
         Воспоминанья о земле,
         Как сон, что стоит лишь прервать, -
         Уж не вернуть и не догнать.         
         И мы, - мы все, когда умрём,
         В толпе той так же побредём,
         Уж не пытаясь скрыть пороки и обманы,
         Блудливым языком зализывая раны, -
         Преуменьшая пред Судьёй грехи,
         Вплетая ложь в искусные стихи!
ДЖОВАННИ.
         Моих грехов в таком избытке,
         Что трезвость - хуже горшей пытки.
ВИВАЛЬДИ.         
         Со лба Спасителя кровавый пот -
         Стекал - как в ритмах остинантных нот...
         Протяжный вой глубин я слышал, гул обвалов… 
         Путь мёртвых в Вечности - без сна и без привалов…
         Иль в жарком мареве, обречены мучению,
         Там, в лаве огненной, неслись все по течению…    
         Вдоль страшных берегов, зловещих, в немоте, -            
         Разорваны ль, расплющены туманом, -
         Влекло к Провалу их в прозрачной немоте…
         Я видел Ад. Нет, не был Ад обманом.
         В той Бездне - всё, что было, есть и будет,
         И он стоял над нею - тот, кто судит!
ДЖОВАННИ.
         Вы шутите? Такое зреть?!
         От страха можно помереть!

         Чёрт! Ад, да Ад! Пугают бедный люд,
         Уж будто наш Господь-Спаситель -
         Сын Сатаны, - Христос-Казнитель!
ВИВАЛЬДИ.
           О, "Трели Дьявола"! - Как это появилось
           В его безумной голове? Или приснилось?..
           Нет! Сатана пришёл здесь в услужение!..
           Да было ли кому подобное видение?
    
           Чудесным следуя законам простоты,
           Так явно превзойти пределы красоты!
           И души звуками как будто освятила,
           И торжествует жизнь, и смерть вдруг отступила,
           Разверзся Ад, и вздрогнула могила,
           Гроба, - о, где же гром!? - гроба!.. Безумье?! - Нет, - гроба!..

           Вот это место - здесь! - врата вдруг приоткрылись
           И затрубили трубы в Преисподней,
           И Мёртвые, восстав, живым явились..      

           Не камни громоздить, ни статуи ваять
           И услаждая взоры, толпы удивлять... - (восхищать)
           Все истины, все бездны, милости и казни, -
           Иди лишь верною дорогой, без боязни, -         
           Прощенье, милости, каких не явит бог, -
           Благословен тот путь,

           Как сладостно!.. (душе) О, слёзы... Отцовское прощенье!
           Из-под смычка, как заповедью новой (явилось) -
           Открыты истины и не опасны бездны
.

           (И вот, - тяжёлый скрип дверей и - приоткрылись!..)


 ВИВАЛЬДИ, в руках бутылка вина и рукопись партитуры, в которую он, мурлыча, напевает; одет по-домашнему, без парика, роскошные волнистые волосы по самые плечи отливают горящей медью. Входит КАРЛИНО.

ВИВАЛЬДИ. Пошло-поехало, этот шалопай начал мне мерещиться. Ты кто такой?
ГОЛЬДОНИ. Карлино, святой отец, тот самый, ваш земляк и превосходный поэт.
ВИВАЛЬДИ. А, ну, да, вижу. Опять ты? Бедные твои родители.
КАРЛИНО.
          Воистину, святой отец.
ВИВАЛЬДИ.
          Карлито, бедный арлекин!
          Погода дрянь. Заглох камин.
          Ну, подложи немного дров,
          А я погрею себе спинку…

ГОЛЬДОНИ. Вы прочли моё либретто?
ВИВАЛЬДИ.
         Ни вкуса нет, ни благородства.
         Но я написал на него музыку.
ГОЛЬДОНИ.  Святой отец, смею ли надеяться получить гонорар?
ВИВАЛЬДИ.
          Постой, дружок, - погрею спинку...
    (благожелательней, подставляя бока огню).
        Коль ищешь на земле ты рай,   
        Сынок, тогда свой взор - на сцену:
        Совсем за мизерную цену
        Войдёшь в волшебный, дивный край,
        Где жизнь - ключом, всех чувств - в избытке,
        Танцуй и пой, живи, блистай!
        Там жизнь проходит в сладкой пытке.
        Да! Страсть, любовь, вино, безделье, -
        На утро было б на похмелье!
        Святой Доминик, покровитель пьяниц, -
        Уж он был истый итальянец! -
        Ибо сказал он: "Пусть все знают:
        Что дураков в рай не пускают!" (La fontana dell'Acqua Paola, 2024.)
КАРЛИНО(в сторону).
           И голос мягче, стал добрее,
           Как окорок на вертеле...
ВИВАЛЬДИ(посмеиваясь, указывая на свой портрет.)
           Все мы недолгие жильцы,
           Но есть у вечности жрецы:
           Что бытие моё продлить…
КАРЛИНО.
           Так ведь смотря, как заплатить…
Всего-то - краски, кисти, холст...
ВИВАЛЬДИ.
          Взгляни на мой портрет, - каков?
КАРЛИНО.
          Немного пудры б у висков,
          Да живости придать глазам,
          И лёгкой мягкости - чертам.
ВИВАЛЬДИ.
          Таким предстану я векам.
КАРЛИНО.
        Я встретил девушку…
ВИВАЛЬДИ.
                Прекрасно!
        Ты хочешь, чтоб я обвенчал?..
        Карлино, что ж ты замолчал?
        Ты плачешь?
КАРЛИНО (тихо плачет).               
                Как же…
ВИВАЛЬДИ.               
                Вот так на!..
        А я-то думал, что она…
        Ну, не реви, а всё – сначала…
КАРЛИНО.
         Прошу, святой отец, не смейтесь.
ВИВАЛЬДИ (почти не слушает КАРЛИНО, с рукописью в руках).
         Вступленье скрипок и оркестра…
         Так кто ж она... твоя невеста?

КАРЛИНО(плачет громче).
        Довольно мук. Когда повешусь,
       
ВИВАЛЬДИ.
        Узришь Христа...
КАРЛИНО
                И тем утешусь.
ВИВАЛЬДИ.
        Ну, коли так, то поспеши -
        Петля полезна для души:       
        В петле задушишь и пороки.
КАРЛИНО.
        Как вы, святой отец, жестоки.
ВИВАЛЬДИ.
        Такой, как ты, Христа обчистит...

моём покровителе. Я беден как ворона,
ГОЛЬДОНИ. Изумительное, святой отец! Бесподобное искусство!
ВИВАЛЬДИ. Хм. Сегодня *** обещал его закончить. Еще несколько удачных мазков и бытие мое продлится по крайней мере лет на пятьдесят, а то и на сто. Ты как считаешь?
ГОЛЬДОНИ.  Это смотря по тому, как заплатить, падре.
ВИВАЛЬДИ. Ты – за гонораром. У меня пустые карманы, потерпи.
ГОЛЬДОНИ.  У вас всегда пустые карманы. Однако, я слышал, вы покупаете дороги вазы и украшения.
ВИВАЛЬДИ. Неблагодарный! Это клевета.
ГОЛЬДОНИ.  Когда я повешусь, вы, возможно, станете добрее, но будет слишком поздно. Я твердо вознамерился уйти из жизни.
ВИВАЛЬДИ. Не  разыгрывай, Карлино, не говори, что ты сирота или что твоя новая возлюбленная попала в плен к туркам, и нужен выкуп.
ГОЛЬДОНИ.  Мессир! Я познакомился с чудесной девушкой. Ох, если бы вы видели ее!
ВИВАЛЬДИ. Незнакомка, которую ты увидел на балконе, а?
ГОЛЬДОНИ.  Она торгует цветами перед нашей гостиницей, у фонтана. Целую неделю она искусно разыгрывала свою роль: краснела, едва я к ней приближался, не решалась даже принимать безделушки, которые я дарил ей, бледнея, трепетала, когда я пытался завлечь ее к себе в номер.

КАРЛИНО.
        Мессир, когда б вы только знали!
        Вы о любимой не вздыхали.
ВИВАЛЬДИ.
        Ах, милый мой, как знать, как знать!
        Есть от чего и мне вздыхать.
        Ты встретил девушку? вдову?
КАРЛИНО.
        Всё точно сон - сон наяву.
ВИВАЛЬДИ.
        Когда не врёшь, и не уловка,
        Надеюсь? - Лишь бы не жидовка.
КАРЛИНО.
        Лишь слово, лишь рукопожатье.
        А взгляд!.. - сам ангел чистоты.
        Простое беленькое платье,
        При ней - корзинка, в ней - цветы.
        Лишь чуть приближусь к ней - краснеет:
        Стесняется, взглянуть не смеет.
        И до того я распалился -
        Ни спать, ни есть!
ВИВАЛЬДИ (оживившись).
                Так ты влюбился!?
КАРЛИНО.
        О том и речь!
ВИВАЛЬДИ.
                И что ж она?!
        Рассказывай, ну, не томи.
        Вино, мильячи, - вот, возьми.
        Цветочница!? Интрижки, ревность,
        В любовном лепете - душевность! 
        О, этот блеск любовных страз! -
        Да есть ли юность без проказ?

КАРЛИНО (с набитым ртом).
        По злачным улицам... дрожу,
        Уж мысленно несу к кровати...
        Сплетясь в объятиях, лежу...         
        Нет в мире высшей благодати!
ВИВАЛЬДИ.
        Ну, разыскал ты нужный дом...
        Чёрт! не испытывай терпенье,
        Яви хоть каплю снисхожденья!
        И вот, стоишь ты под окном...
КАРЛИНО.
        Да, разыскал я нужный дом, -
        Забор. Калитка под замком!
ВИВАЛЬДИ.
        И ты...
КАРЛИНО.
        ... через балкон...
ВИВАЛЬДИ (хлопает в ладоши).
                Свершилось!?
КАРЛИНО.
        Безлунной ночью лезу к ней!
        О, сколько раз мне это снилось!
        Не слышал шёпота нежней:
        "Любимый мой, о, я твоя!.."      
ВИВАЛЬДИ.
        Даже кружится голова!
КАРЛИНО.
        Блаженство! Упиваюсь счастьем,
        И оба дышим сладострастьем. -
        Она нагая предо мной!
        Я скинул вмиг свою одежды...
ВИВАЛЬДИ.
        Аж пот прошиб. Постой, постой...
КАРЛИНО.
        Не радуйтесь, отец мой, прежде:
        Влетают мать, брат-образина,
        В руках отца была дубина!
ВИВАЛЬДИ.
        Нет!?
КАРЛИНО.
            Да! Святой отец, - ловушка! 30.05.Пушкинская пл.
ВИВАЛЬДИ.
        Цена страстей!
КАРЛИНО.
                Лишь предоплата.
        Чуть позже будет и оплата.    
        К чертям любовь: жизнь на кону! -
        Толкаю мать, бью в рыло брата, -
        И голый, прыгаю к окну!
ВИВАЛЬДИ.
        О! Что ж она?! Что наша донна?
КАРЛИНО.
        Два шага было до балкона...
ВИВАЛЬДИ.
        Спасенье!..
КАРЛИНО.
                Если б в самом деле!
        Душа во мне дрожит доселе.
        На шее якорем висит, -
        "Я обесчещена!" - вопит,       
        И в волоса, как клещ вцепилась,
        В мегеру тут же обратилась.
        Кусает, бьёт куда попало, 
        Досталось, словом, мне не мало.
        Что проку мне на помощь звать? -
        Со страху лезу под кровать!
        Не без труда они меня,
        Словами всякими кляня,
        Из-под кровати доставали,
        Ах, если бы вы только знали...
        "Вор, негодяй, подлец, насильник!.."
        При каждом слове - подзатыльник...
        Грозят полицией, тюрьмой!
ВИВАЛЬДИ.
        Какая подлость, боже мой!
КАРЛИНО.
        И вот я здесь стою пред вами,
        И о спасенье со слезами
        Молю, святой отец, спасите,
        Хотя бы в долг мне одолжите.
ВИВАЛЬДИ.
        И ты решил ко мне явиться?
КАРЛИНО.
        Неужто снова мне топиться?
        Как есть, я перед вами, нищий,
        Готовый стать могильной пищей!


        Тут денег никаких не хватит
        Оплачивать твои проказы...
ВИВАЛЬДИ (задумчив, бормочет).
        "И трепещу от вожделенья..."
        "По злачным улицам крадусь..."

ВИВАЛЬДИ. Небесные силы! Какое коварство!

ВИВАЛЬДИ. Подлые твари! Они заманили тебя в ловушку, где до тебя, я думаю, перебывало сотня мужчин, одураченных, как ты.

ВИВАЛЬДИ (вытирает слезы, дает деньги). Да, да, мой любезный, я одолжу тебе сколько хочешь. Но стоит ли тебе ехать в разгар карнавала? Вряд ли ты где найдешь такого покровителя, как я. Здесь, в Риме, мы живо сотворим еще две–три оперы на твои дерьмовые либретто, деньги плывут нам в руки!

КАРЛИНО.
       Какие царские дары!
       Святой отец, я ваш до гроба!
       Когда вы так ко мне щедры…
       В большой опасности мы оба…
       Бегите прочь!               
ВИВАЛЬДИ.
                Что, -  повтори?
ГОЛЬДОНИ  (принимает деньги, целует ему руки). Не радуйтесь раньше времени, падре. Коль вы так ко мне по–отечески добры… (Шепотом.) Я знаю такое… что и вас должно побудить делать ноги, пока не поздно.
ВИВАЛЬДИ. Что? Мне бежать? Ты спятил!               

КАРЛИНО.
       Вы что, глухой, чёрт побери!
       Там против вас такая злоба:
       Ведь папа при смерти лежит,
       И демоном он вас клеймит.
       Вы Сатана и Астарот, и проклинает,
       Да что! - цепями угрожает!

       Чего ж вам ждать?!

       Ах, боже мой! Скорей спасайтесь!
       И в Риме дня не оставайтесь!
ВИВАЛЬДИ.
       Ты обезумел или пьян,
       Иль демоном ты обуян?
КАРЛИНО.
       Ничуть! Не пьян, не обуян!




ГОЛЬДОНИ.  Отнюдь, синьор! Ваши злопыхатели при  дворе его святейшества, а их немало, поговаривают, что в болезни его повинны именно вы, с вашей неистовой скрипкой.
ВИВАЛЬДИ. Ты что, мой мальчик, с ума сошел? Каким таким образом моя скрипка…
ГОЛЬДОНИ. А пожар на вилле? А ваш припадок? А главное – ваша соната, – Трели Дьявола!
ВИВАЛЬДИ.  Моя?!. Трели? Ничего не понимаю.
ГОЛЬДОНИ. Разумеется, ваша! Тартини говорит, что вы явились… не смею вымолвить… князем тьмы и… при свете солнца…
ВИВАЛЬДИ (вскакивает с места.) Что ты несешь! Кто, кто это говорит?
ГОЛЬДОНИ. Все, кому не лень, – весь Рим! Стоит вам появиться на улице – сами увидите, что будет. Вон, гляньте–ка в окно, какая толпа…
 Надо дать раньше, что слух об этом, – о порче, ходил и раньше. Вивальди убивает музыкой, сходят с ума, умирают, совершают убийства – кончают либо в сумасшедшем доме либо в тюрьме –В СЦ. ПАПА–Т.
ГОЛЬДОНИ.  Обыкновенным, святой отец, – ею–то вы и напустили на папу порчу, от которой он тает, словно свечка.
ВИВАЛЬДИ. О небо! Да от кого ты слышал этот вздор?
ГОЛЬДОНИ.  От Альбинони, падре. По правде сказать, вы сами виноваты, возбудив в нем зависть: вчера во втором акте его «Александра Македоснского» публика скандировала «Вивальди! Хотим Вивальди!»








        По мне покой - куда как мил.
        Страсть старика - как лошадь без удил.

         Наложницей ли станет красота,
         Кровавым идолом ли взглянет в очи,
         Убийцей в сумраке полночи?! –
         Иль бездне уж подвластна высота? -
         Любовь, мечта - на троне прочном,
         Чтобы над миром восцарить порочным!




 

      
 И ребусы его, уж мне поверьте,
  Бывают не разгаданы до смерти.
      
       В нарядах поэзии, в ритмах, не строго,
       Обсудим здесь с вами
       В основу рассказа положим преданье,
       Чтоб вывесть потом мы могли назиданье,
       И занавес лёгкий меж жизнью и смертью
                Поднимем се 
И вот, дрожишь при имени одном,
          Как если б дьявола увидел перед сном.

 Кто же в Венеции Вивальди не любил!? -

        ИЗ СЦ СМЕРТЬ ВИВАЛЬДИ:

       Гимн ночи - гимн небытия.
       Как в божьем мире есть свет дня,
       Так в блеске лунного сиянья
       Часы загробного свиданья
       Холодной памятью томят,
       И сердце мне не веселят.
       Как радостно звенят фонтаны.
       И прошлое ожило вновь.
       И вновь ожили чувства, - раны
       Ещё не обагрила кровь... 

Гимн ночи, гимн небытия...
       Как в мире божьем есть свет дня,
       Так в блеске лунного сиянья
       Часы загробного свиданья
       Холодной памятью томят,
       И сердце мне не веселят.
       Пусть радостно звенят фонтаны,
       И прошлое ожило вновь,
       Но чувства умерли, а раны -
       Из мертвеца не хлещет кровь...

       2024, 2026.
       Napoli.
 
               
                ПОДСНЕЖНИКИ.
        Мы ждали этот век: когда же он настанет!
        Есть выражение: "на брата брат восстанет"...
        А помнишь заповедь? - О, да! - Одну, другую, третью…
        Сверкали купола... - С крестами! - Золотом - не медью!..
 
        ...Потоки крови чёрной землю пропитали.
        Кого убил ты, бедный, - брата ли, отца?
        Глядел он: Не его ли кости проступали,
        И даже будто… ужас!.. часть лица -
        Там, справа, глянь-ка - из-под снега
        У первого подснежника побега…

        Зачем упал ты в грязь, зачем целуешь землю?
        - Я шепоту отца своего внемлю…

          Среди подснежников, в снегу, -
          В том побожиться вам могу, -
          В тот день святого Рождества
          В снегу, без тела, улыбалась, -
          От счастья ли, от хвастовства,
          Что не сгнила до Рождества,         
          Счастливая, сыночком любовалась...

          Среди подснежников лежала голова.   

          Via Forcella, Napoli.
          29.04.2026.