Боль и горький перец в горле

 Я  хорошо знаю: есть на земле города и целые страны, где жизнь кажется вылизанной до блеска. Где по утрам пахнет свежей выпечкой, а не гарью и тревогой. Где человеку не надо доказывать, что он человек. Где свобода — это не лозунг на заборе, а молчаливое право идти своей дорогой, не оглядываясь.

И я читаю строки граждан, у которых «боль и горький перец в горле». Они смотрят на ту, чужую, цивилизованную жизнь, и думают: «Плюнуть. Собрать чемодан. Уехать туда, где иные порядки, где каждое утро — свежее и где тебя никто не спросит, чей ты и откуда». Это желание понятно. Оно солёное на вкус, как слёзы на щеках.

Но вот странное дело: даже представляя себя в Мюнхене или Хельсинки, в Ванкувере или Мельбурне, я чувствую — там не будет того запаха, который невозможно надышать. Не будет того двора, где ты знаешь каждую трещину в асфальте. Не будет той речи, в которой каждый звук — как возвращение домой.

Поэтому моё сожаление — не о том, что я не уехала. Моё сожаление — о том, что люди вынуждены выбирать между благополучием и родиной.

Ведь как надо жить, чтобы человеку хватило не только хлеба, но и будущего? Чтобы родной город стал не тюрьмой без решёток, а местом, где приятно проснуться даже в дождь?

Вот сравнения:

· Чтобы вечером на кухне можно было планировать не «как бы прокормиться до зарплаты», а «какую дверь повесить в новом доме, который мы строим сами».
· Чтобы мамы не плакали от бессилия, когда ребёнок болеет, а спокойно вели его в больницу, где лечат, а не калечат.
· Чтобы слово «свобода» не вызывало усмешки усталого человека, который знает: её нет, есть только страх завтрашнего дня.
· Чтобы дети в школах не зубрили патриотизм по указке, а дышали им через чистоту улиц, через уважение к учителю, через колодец, из которого можно пить без опаски.
· Чтобы старики на лавочках не спорили, «кто продал страну», а вспоминали, какой она может быть светлой, когда в неё вкладывают, а не выносят.

Я хочу, чтобы у человека появилась третья дорога — не «гнить здесь» и не «плевать и бежать туда». А остаться и переделать здесь. Чтобы однажды, проснувшись в своём, родном, до одури знакомом городе, он вдруг понял: утро и правда начинается со свежего кофе. И пища — богов. И закон защищает, а не душит. И ты не чужак в своей земле.

Вот о чём сожаление. Не о том, что уехали другие. А о том, что те, кто остался, всё ещё ждут — когда же их родной город наконец станет тем местом, за которое не стыдно, а радостно.

И если вы спросите меня ещё раз — «Не возникло ли желание переехать?» — я отвечу так же, как в те сумерки у окна, когда чай остыл, а мы не посмели о главном:

— Нет. Не возникло. Потому что я всё ещё надеюсь — не на ответ, а на его след. След от чьей-то доброй воли, которая однажды превратит этот «горький перец в горле» в тихую, уверенную радость. Здесь. А не там.