лю-блю

ты теперь инвалид, с переломанной к чёрту спиной,
целый космос-гигант синяком растянулся под кожей,
но в больничных стенах ты всё так же
по-прежнему
мой,
хотя на моего, если честно, уже не похожий.

фантазируя, как смертоносная пуля ушла
на того, кто её посмел выстрелом в сердце направить,
я меняю пелёнку, привычно, тепло, не спеша,
и к ушибам твоим без конца прижимаюсь губами.

два сердечка черчу на пушистом блестящем снегу,

*грустным взглядом кивнул, без надежды окутать словами*

ради мести ушёл поиграть с самой смертью в игру,
но за жажду убить ты, увы,  поплатился ногами.

и теперь каждый день в расписании лидокаин
заполняет сеть вен, я сжимаю запястье до дрожи.
помню, ты обещал: «мы сильнее и мы победим»

победили. ура.
только как тебе это поможет?

жизнь течёт за окном и сменяется холод весной,
только мне наплевать
на себя,
на тебя,
на погоду,
хоть от белых палат уже год не пульсирует бровь,
совесть не задушить, не сбежать и не выбрать свободу,
не оставить тебя, как бы я ни старалась уйти.
проклинаю судьбу, раз она ко мне не благосклонна,
фантазируя, как вот та пуля застряла б в груди
или может тебя как-нибудь разрубило осколком…

и земля поглотив своим ртом окровавленный труп,
оказала б мне честь не рыдать на коленях пол ночи,
но здесь мальчик мой спит, что не нужен таким никому…

лишь губами:

— лю-блю
— как и я тебя, маленький. очень.