Мой дворец

Комната — как тронный зал мой,
Своды — в трещинах корон.
Тусклый свет ложится сталью,
Будто суд вершит закон.

Стол — седой придворный писарь,
Скрипом пишет приговор.
Черной тушью бредит мыслью,
Знает каждый мой позор.

Стул — немой палач усталый,
Ждёт, когда склоню главу.
Он со мной старел, бывало,
Видел страх и синеву.

Шкаф — архив забытых судеб,
Скрипнет — будто скажет: «Жди».
Там надежды пылью будут,
Там рассыпались дожди.

Зеркало — советник строгий,
Шепчет голосом чужим:
«Ты не царь своей дороги,
Ты лишь пленник перед ним».

Я смеюсь — и стены слышат,
Эхо шепчет: «Ты один».
Потолок всё ниже дышит,
Как склонённый господин.

Говорю столу: «Ты верен?»
Он молчит, но пишет вновь.
Каждый росчерк — будто череп,
Каждый штрих — моя любовь.

Шепчет кресло: «Сядь поближе,
Отдохни от вечных войн».
Но в ответ я только вижу —
Ткань проедена тоской.

Зеркало бледнеет тихо,
Лик мой тает, как свеча.
Словно кто-то очень лихо
Стер меня с карандаша.

Комната растёт, как бездна,
Я — всё меньше в ней стою.
Трон пустеет бесполезно,
Я себя не узнаю.

Писарь пишет всё короче,
Строки тонут в пустоте.
Будто ночь съедает почерк
На последней высоте.

И когда затихнут звуки,
Стол допишет приговор:
Здесь не жил никто от скуки —
Здесь исчез последний вор.