Шёпоты

Отблеск разбитого «я» — как витрина,
где отраженье не помнит лица.
Жизни прошедшая половина
пахнет плесенью пустого конца.

Неумолимо — почти что прекрасно! —
одиночество сводит годы в песок;
шепотом свет, ко всему беспристрастный,
леденит позвоночник — теней холодок.

И вот — ты обглодан до смысла, до кости
в этой разбитой зеркальной золе,
и движешься прочь из области злости
в область, где прежнее чуждо тебе.

Вообрази: ты иной — не из этого ряда
привычек, ошибок, вины и беды,
и ты ныряешь — в фатальность распада —
голоса тают, как контуры тьмы.

И остаются — не шум и не эхо —
шёпоты, равные сами себе,
будто бы время, не выдержав смеха,
шепчет сквозь кожу продрогшей судьбе.

Не слушай же тени! Их доводы ложны,
в логике — трещина, в сути — капкан;
им бы толкнуть тебя в край невозможный,
где исчезает последний изъян.

Вперёд же — за край! Но в этом пределе
как ни считай расстояние — шаг
равным нулю остаётся: в каждом тоннеле
голоса гаснут. И в этом их знак.

Это занятие — тщетно, по сути, —
для одержимых страданием — для
тех, кто застрял в бесконечном маршруте,
где свежезарытая дышит земля.

Город тебя гипнотизирует жёлтым
нервным мельканьем бликов в окне;
и в этом мерцаньи, тьмой отражённом,
ты понимаешь: шёпот вовне.

Тени — всё те же. И это условье.
Голоса — пена, сходящая с губ.
И остаётся одно послесловье:
жизнь — это шёпот, замкнувшийся в круг.