Нынче долго как-то тянется весна...

Хуторок убогий. Двадцать первый век.
– Ты ещё не помер, добрый человек?

Дай испить водицы – силы ключевой,
Чтоб приободриться... Вот – иду домой...

На лицо – копчёный, а глаза – юнца,
Смотрит обречённо, словно на отца

Путник хромоногий, выживший в войне...
Повезло немногим, этому – вдвойне:

Наступил на мину, а гранату дрон
Сбросил, и откинул взрыв вояку вон...

Весь, конечно, в дырах – кровью истекал,
Но отряд башкиров парня подобрал.

В госпитале ногу рваную спасли...
Есть, наверно, боги, коль уберегли.

– Затопи пожалуй, отче, в доме печь... –
И прохожий сбросил рюкзачок свой с плеч.

– Разносолов нету, лишь сухарь-другой,
Да консерва где-то, "килька", и... постой, –

И на свет из душных недр рюкзака
Вытянул бутылку путник коньяка...

До глубокой ночи в доме свет горел,
В печке уголёчек дом по-свойски грел.

Разговоры лились всё-то об одном:
Как из малой ссоры стала Русь врагом...

Заполночь по крыше ливень зашумел.
– Я ведь, дядька Гриша, покурить хотел.

На веранду выйду – сон в глаза нейдёт.
Ночь для инвалида медленно течёт...

Расскажи, отец, мне, как ты выжил тут?
Эвон, как полощет ливень твой закут.

Нынче долго как-то тянется весна...
– Знаешь, а у нас тут, брат, своя война,

Но о ней накладно нам с тобой судить –
Глянь, везде неладно... А ведь надо жить!