Эхо

Она всегда застенчиво мне улыбается, а я всегда думаю про себя о ней нежно. Я вижу её в коридоре, между этажами на лестнице, у вешалок.

Он старше её на 18 лет, и я не представляю, о чём они разговаривают. Такая же разница была у нас с ним. И с тем, кто был после него. И после него.

Было время, я так мучалась из-за этого, во мне рождалось огромное множество мыслей: о шаблонах, бесшаблонье, художественных книгах всем известных, сплетнях всех так интересующих, расширенном представлении о нашем мире, биологии, патологии.. «Бесшаблонье» – так могло называться французское блюдо, но пришлось бы отказаться тогда и от слова «французское», впрочем у меня была бы на него аллергия, как бы я ни хотела ввести его в рацион.

В каждом значительном художественном произведении должно быть эхо, и она была моим. Я здоровалась с ней в метро и думала: «Как я тебя обнимаю. Когда-нибудь мы обнимемся и заплачем вместе, моя сестра по кресту». Да, как у Достоевского. Хоть я и понимала, что она возможно не страдает, может вообще у неё в голове всё не так..

Кажется, я ей ни разу ничего не сказала, кроме «привет». Ни разу.

Но представляла, будто в другой вселенной случилось что-то типа сцены между Родионом и Сонечкой, где Сонечка, конечно, она — такая же кроткая, маленькая и немногословная, а я – беспокойная в своих подсчётах и анализах эмоций, чувств и мыслей. Её осуждают, их осуждают, меня осуждают (иногда в лицо). Да и во мне негодует осуждение: они реально спят? Он такой старый и нудный. У меня были хотя бы инфантилы, сохранившие себе минусы юности, но и плюсы сохранившие.

Прошел год, для меня тоже уже всё было не так. Она сменила фамилию на его.

Я увидела их в метро. Он держал её за руку и тупо смотрел перед собой, она по-христиански склонила голову ему на плечо. Я никогда не видела, как они разговаривают. Они молча сидят, молча идут, молча заходят в кабинет, закрывают дверь, раздаётся звук скрипки.

Ну ничего, вот у Прокофьева и многих других были молодые жёны-секретари, и ничего, гармоничные союзы. Интересно, она думает так? Она тоже секретарь? А он тоже Прокофьев? У меня точно не Бородин, увы.. но и я не Екатерина Протопопова — к счастью. Да и все эти вопросы для меня будут вскоре совсем закрыты. Они закрываются прямо сейчас, поэтому я и пишу об этом. Я совсем забуду сравнивать их с собой, совсем, может, забуду думать о ней, когда мы перестанем встречаться взглядами, и ничего не напомнит моим друзьям об этой странной грани меня, кроме этого текста, который они вдруг зачем-то откроют и дочитают до конца.

30 апреля 2026