В доме глухого горит свеча...

В доме глухого горит свеча - светом её согрет, старый Франсиско разводит тушь, чёрную, словно грех, уголь ломает в сухих руках, с полки берёт альбом. Если талант - это божий дар, что же такое боль? В острой, пронзительной тишине делает первый шаг под бесконечный тревожный шум крови в своих ушах. Линия вдруг рассекает лист - напрочь, напополам - время вокруг замедляет ход, тянется, как смола, штрих ухмыляется, в глубине тускло мерцает медь. Если чудовища - это сон, что же такое смерть? Стены смыкаются за спиной, дико танцует кисть - образы мечутся в голове, разум стремясь прогрызть, воют беззвучно и бьют крылом, маются взаперти так же, как он - бесполезный, злой пленник своих картин. Сдаться им - словно уйти под лёд там, где всегда тепло: кто-то огромный, застыв в углу, впился зубами в плоть, ведьмы, сплетаясь в тугой клубок, кружатся в вышине, юный мятежник ждёт пули в лоб, стоя в кольце огней, дьявол рогатый, одетый в ночь, страшный проводит суд, жутко испуганных птичьих дев львам на обед несут, и веселится, летя сквозь тьму, древний хромой кошмар -

либо он выпустит их на холст,

либо

сойдёт

с ума.

В доме глухого и днём царит призрачный полумрак. Старый Франсиско, закрыв глаза, думает - как же так, где тот порог, за которым ад сам показал лицо? Если бы краски не дал отец, стал бы простым купцом. Но посчастливилось: двор гудел ульем блестящих пчёл, всё в нём манило, как звон монет, било тугим ключом, слава гремела, ещё чуть-чуть - и задрожит земля. Серой бумагой шуршала речь прежнего короля, а герцогиня смеялась так, будто струился шёлк. Если бы Мартин остался с ним, было бы хорошо. Мартин и дети... его урок, втуне пропавший шанс: жизнь - кьяроскуро, игра теней, росчерк карандаша. Вот бы проснуться - совсем пустым, бросив к чертям творить, выпить вина и махнуть в Мадрид, Кордову и Мотриль, драться, транжирить, шептать в слезах жаркий любовный бред и заложить за гроши в ломбард лучший автопортрет. Или, быть может, остаться здесь, в комнате у реки, утром рыбачить, потом дремать, даже не сняв очки, слушать гитары лихих цыган, пение птиц в лесу...

Демоны ставят ему мольберт и говорят:

"Рисуй".