Книга роман Королева 19 часть 10 глава

Кардинал, чье сердце билось в тревожном ритме ожидания письма из Франции, был настолько взволнован, что слуга не мог не заметить этого. "Господин, вам следует успокоиться," — мягко посоветовал он, пытаясь развеять напряжение.

"Я весь день размышлял о дерзком незнакомце, что явился без приглашения," — произнес кардинал, его голос был напряжён, словно струна. "Позови мне моего самого расторопного и молчаливого слугу. Того, кто действует быстро, искусно и без лишних вопросов."

Слуга удалился и вскоре вернулся, объявив: "Входите." В комнату вошёл мужчина, чье лицо скрывала маска. Слуга не мог разглядеть его черт, но видел высокую, внушительную фигуру крепкого телосложения.

"Как я рад вас видеть," — улыбнулся кардинал, в этой улыбке читалось нечто похожее на предвкушение возмездия, но в глазах мелькал отблеск страха. Мужчина молчал, внимая лишь голосу кардинала, словно ожидая приговора. Затем он повернулся к слуге: "Оставьте нас одних, ненадолго."

Когда слуга вышел, кардинал, словно сбрасывая маску показного спокойствия, произнес: "Как вам наш Рим?"
"Я недолго пробуду в городе," — ответил мужчина, его голос был ровным и безэмоциональный, как шелест осенних листьев. "Я прибыл по вашему поручению с письмом."
"Я польщен вашим присутствием," — кивнул кардинал, но в его словах звучала отчаянная мольба. "Мне необходимо избавиться от душевной боли, вызванной воспоминаниями о незнакомце, который дважды навещал меня. Он знает мою тайну, и это недопустимо. Я боюсь, что он раскроет ее, и тогда... тогда все закончится." В голосе кардинала прозвучала дрожь, выдававшая его глубочайший страх перед разоблачением и неизбежной карой. "Вы хорошо знаете, как унять мою душу, чтобы я обрели покой и смог снова дышать. Я задыхаюсь от страха перед смертью, которая, кажется, уже стучится в мои двери."

"Я вас понял," — отозвался мужчина низким, ровным голосом, напоминающим шелест ночного ветра. В его словах не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь холодное понимание задачи.
"Вы мой наемник, скрытый убийца," — произнес кардинал, словно исповедуясь перед самим собой, перед лицом неизбежного. "Я щедро вознагражу вас золотом и серебром. Только избавьте меня от этого ужаса, от предчувствия конца."
"Все будет сделано без лишних слов," — ответил мужчина. "Вы больше не будете беспокоиться."

"Какие грехи мои?" — прошептал кардинал, его взгляд был устремлены в пустоту, словно он видел там призраки своих прошлых деяний. "Как мне не оказаться перед казнью жизни с такой тягостной душой? Я вижу свою смерть, она неотвратима, и я не знаю, как ее встретить." Он замолчал, погруженный в мрачные размышления, в которых страх смерти переплетался с раскаянием. Мужчина, словно тень, растворился в полумраке коридора, оставив кардинала наедине с его страхами.

Вернулся слуга. Кардинал, словно очнувшись от кошмара, резко произнес: "Бог не требует вашего решения!"
"Умоляю вас, замолчите!" — гневно воскликнул кардинал, его лицо исказилось от ярости и отчаяния. "Моя душа и без того пылает в аду. Не стоит подливать масла в огонь. Я сам несу крест своих грехов, и мне не нужны ваши суждения. Я знаю, что умру, и это знание сводит меня с ума."

Он отвернулся к окну, вглядываясь в сгущающийся вечерний город в поисках утешения, но находил лишь отражение собственной вины и предчувствие скорого конца. В




комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов, отсчитывающих время до неминуемого. Кардинал ощущал, как ледяной страх сковывает его сердце, предчувствуя скорый конец жизни, наполненной интригами и секретами. Он осознавал, что заплатил высокую цену за свои грехи, и теперь ему оставалось лишь ожидать расплаты, которая, как он чувствовал, приближалась с каждым ударом маятника. Мысли о грядущей смерти были не просто тревогой, а всепоглощающим ужасом, который проникал в каждую клеточку его существа, лишая покоя и надежды. Он видел себя на эшафоте, чувствовал холод стали, слышал ропот толпы, и это видение было настолько реальным, что он не мог отличить его от действительности. Его душа металась в агонии, пытаясь найти выход из этого невидимого плена, но все пути вели к одному — к неизбежному концу.