из Губермана - о поэзии

В данной подборке я предлагаю в качестве примера переводы нескольких гариков, посвящённых поэтическому творчеству.

Поэзия – нет дела бесполезней
в житейской деловитой круговерти,
но всё, что не исполнено поэзии,
бесследно исчезает после смерти.
          There's nothing more irrelevant than lyrics
          against the daily grind and constant care,
          but everything that lacks poetic spirit
          will pass away and melt into thin air.

Мне сочинить с утра стишок,
с души сгоняя тень, –
что в детстве сбегать на горшок,
– и светел новый день.
          If I get up and write a verse,
          I'm meek and reconciled
          – it's like a piss-pot from a nurse
          when I was a child.

Жить с утра темно и смутно
до прихода первой строчки,
а потом уже уютно,
как вокруг отпитой бочки.
          Morning is morose and murky
          till I catch the rhyming spirit,
          then I turn alive and perky –
          broached keg, and I am near it.

Под вечер, чувствуя отвагу,
забыв про выпивку и секс,
поэт насилует бумагу,
чтобы зачать нетленный текст.
          At night, urged by creative vapor,
          forgetting leisure, wine and sex,
          a poet is raping paper
          to sire an undying text.

Проста моя пустая голова,
и я не напрягаюсь, а играю:
кипят во мне случайные слова,
а мысли к ним я после подбираю.
          I poetize when I feel inclined,
          I don't strain, I play a game of catching,
          and when some random words come to my mind
          I think up thoughts which would sound matching.

Бессонница висит в ночном затишье;
тоска, что ждать от жизни больше нечего;
как будто я своих четверостиший
под вечер начитался опрометчиво.
          I cannot sleep, my somnolence disperses;
          I'm sad that life has nothing good in store;
          as if I've read too many of my verses
          which I composed in grim years long before.

Пишу я вздор и ахинею,
херню и чушь ума отпетого,
но что поделаешь – имею
я удовольствие от этого.
          I write boloney and nonsense,
          and dabble in poesy creation
          to gratify aesthetic sense
          and revel in versification.

Сам наслаждаясь Божьим даром,
я в рифме зрителя купаю,
за что порой имею даром
билеты в зал, где выступаю.
          Considering my gift a mission,
          I don't shun scenic universes
          and therefore have free admission
          to halls where I recite my verses.

Уже давно стихов моих
течёт расплавленный металл,
не сможет мир забыть о них,
поскольку мир их не читал.
          For many years I write lines
          which must remain when I am dead,
          the world will not forget my rhymes
          because my rhymes were never read.

Строки вяжутся в стишок,
море лижет сушу,
дети какают в горшок,
а большие – в душу.
          Verses come as afterthought,
          water licks the shoal,
          children shit in chamber-pot,
          grown-ups – in soul.

Я хотел бы прожить много лет
и услышать в часы, когда пью,
что в стране, где давно меня нет,
кто-то строчку услышал мою.
          I would like to live years galore
          and be sure, when drinking my wine,
          that where I don't live any more
          there is somebody reading my line.

Чужое сочинительство – докука,
и редко счастье плакать и хвалить;
талант я ощущаю с полузвука
и Моцарту всегда готов налить.
          Another's composition efforts bother,
          they never seem to me as good as mine;
          I sense abilities at once in any author
          and would be happy to treat Mozart to wine.