из Губнрмана - о стариках

Переводить гарики Губермана я стал вслед за одним своим коллегой, который занимался этим делом с большим увлечением
и меня увлёк. В этой подборке я предлагаю в качестве примера переводы гариков, написанных человеком на пороге старости,
с грустью чувствующим её приближение.

Состарясь, не валяюсь я ничком,
а радость я несу себе и людям:
вот сядем со знакомым старичком –
и свежие анализы обсудим.
          As I get old, I don't despond or grieve,
          I joy myself and also gladden friends:
          we can discuss health care and sick leave,
          analyses, docs' errors and amends.

Доволен я сполна своей судьбой
и старюсь я красиво, слава Богу.
И девушки бросаются гурьбой
меня перевести через дорогу.
          I am content with my fortune all along
          and I am aging in a graceful mode.
          And girls throw themselves and throng
          to help me safe across the road.

Зря девки не глядят на стариков
и лаской не желают ублажать:
мальчишка переспал – и был таков,
а старенький – не в силах убежать.
          Girls are unwise to disregard old males
          skilled in come-on, flirtation and foreplay:
          a youngster will shack up and turn his tail;
          an old man is too weak to run away.

Я дряхлостью нисколько не смущён,
и часто в алкогольном кураже
я бегаю за девками ещё,
но только очень медленно уже.
          Senility does not embarrass me,
          and often, having sipped a glass of wine,
          I chase young girls with long-forgotten glee,
          but in a manner slow and supine.

Уходит засидевшаяся гостья,
а я держу пальто ей и киваю;
у старости простые удовольствия –
теперь я дам хотя бы одеваю.
          A female guest is making her adieu,
          I hold her coat, nod and utter "yes";
          with the fair sex I'm practically through,
          though not quite, at least I help them dress.

Увы, всему на свете есть предел:
облез фасад и высохли стропила;
в автобусе на девку поглядел,
она мне молча место уступила.
          All comes to a distressing end, alas!
          Peeling facade and rafters dry from heat;
          I eyed a girl when riding in a bus,
          she got up silently and gave me her seat.

Я не только снаружи облез,
я уже и душевно такой,
моего сластолюбия бес
обленился и ценит покой.
          Without I look a worn wretch
          and inside I'm phlegmatic (at best),
          for libidinous fiend of my lech
          has turned lazy and values a rest.

Наступила в душе моей фаза
упрощения жизненной драмы:
я у дамы боюсь не отказа,
а боюсь я согласия дамы.
          My soul has reached a frontier
          where ladies resort to defiance.
          But it is not a refusal I fear,
          I fear the ladies' compliance.

Душой и телом охладев,
я погасил мою жаровню:
еще смотрю на нежных дев,
а для чего – уже не помню.
          Having avoided pox and AIDS,
          my former flame turned into ember.
          I still behold delightful maids,
          but why I do – I don't remember.

Года меняют наше тело,
его сберечь не удаётся;
что было гибким – затвердело,
что было твёрдо – жалко гнётся.
          Time makes one used-up and frigid
          and triggers some distressing trends:
          what used to bend is now rigid,
          and what was rigid sadly bends.

Ближе к ночи пью горький нектар
под неспешные мысли о том,
как изрядно сегодня я стар,
но моложе, чем буду потом.
          I drink wine in the dark and I smile,
          and I muse none the worse for Chablis
          that today I am rather senile
          but still younger than later will be.

Меня спроси или Его –
у нас один ответ:
старенье – сумерки всего,
что составляло свет.
          If asked, myself or our Lord,
          we'll answer outright:
          senescence is the dusk of all
          that used to be the light.

А что касается моего коллеги, который "втравил" меня в это занятие, гарики для перевода мы с ним выбирали каждый по своему вкусу, но иногда наш выбор совпадал. Ниже приводятся некоторые из таких совпадений. Это лишь часть парных переводов, которые опубликованы на сайте https://gubermore.livejournal.com/ В эту подборку попали грустные. "стариковские" стихи о бренности человеческой жизни и неизбежности ухода.
Есть и "тройные" переводы, их можно посмотреть на https://oldmanlov.livejournal.com/ Переводы на иврит принадлежат моему доброму другу Льву Зафранскому. К сожалению, показать их невозможно, поскольку на этом портале иврит не поддерживается.

Наш путь из ниоткуда в никуда –
такое краткосрочное событие,
что жизни остаётся лишь черта
меж датами прибытия-убытия.
          The way from nowhere to noplace
          is so short (which can't be gauged at starting)
          that life is but a short and dwindling trace
          between the dates of coming and departing.
                Our trip from nought to nothing is a flash,
                and such a little while it is, no doubt,
                that life becomes reduced just to a dash
                between the dates of check-in & check-out.

Весь путь наш – это времяпровождение,
отмеченное пьянкой с двух сторон:
от пьянки, обещающей рождение,
до пьянки после кратких похорон.
       One's life is delimited, in essence,
       by two confines and plenty of Smirnoff:
       from a booze-up before the nascence
       to a booze-up after a quick send-off.
               This life is just a sojourn on the Earth,
               its start and finish marked off with a feast:
               a booze-up to prepare for future birth
               and booze-up at the wake for the deceased.

На свете жить с азартом так опасно,
повсюду так рискованны пути,
что понял я однажды очень ясно:
живым из этой жизни – не уйти.
       When people dice with death without fear
       it's hard to live, endure and survive;
       so I once arrived at the idea
       that one cannot depart from life alive.
               A thrilling life endangers one severely,
               its ways can be too risky to survive;
               and then one comes to realize too clearly:
               he can't forsake this life and stay alive.

В цепи причин и соответствий –
полно случайностей лихих,
у жизни множество последствий,
и наша смерть – одно из них.
       Amid polemics and discussions
       emerged a view some would condemn
       that life has plenty repercussions
       and death is just one of them.
               On cause-effect ramifications
               fortuity exerts a squeeze:
               this life has many implications
               – and our death is one of these.

Куда по смерти душу примут,
я с Богом торга не веду;
в раю немного мягче климат,
но лучше общество в аду.
       I don't make terms with God or devil
       about where my soul will dwell;
       a better climate is in heaven
       against a better monde in hell.
               I don't ask God, like an annoying child,
               what part of afterworld my soul would meet;
               in Paradise a breeze is cool & mild,
               but Hell comprises tout le corps d'elite.

Сегодня, выпив кофе поутру,
я дивный ощутил в себе покой;
забавно: я ведь знаю, что умру,
а веры в это нету никакой.
       By morning coffee fully gratified,
       I felt relaxed as never hitherto;
       I was amused: I know – I shall die,
       but don't believe that I will ever do.
               This morning I had coffee, whereby
               in utter relaxation long I sat;
               I know for sure that I am gonna die,
               but, funnily, I have no faith in that.

Пора мне, ветхому еврею,
жить, будто я отсутствую;
не в том беда, что я старею,
а в том, как остро это чувствую.
       Decrepit Jew, for me the time has come
       to live as if I'm staying elsewhere;
       that I get old – I don't care a damn,
       it's sensing it that drives me to despair.
              A time-worn Jew, I have but to behold
              my life's seclusion more and more routinely;
              it's only half problem I am old,
              the trouble is I sense it so keenly.

Молодое забыв мельтешение,
очень тихо живу и размеренно,
но у дряхлости есть утешение:
я уже не умру преждевременно.
       I got rid of my pert self-assurance,
       I live tranquilly and demurely,
       but senility gives reassurance:
       I will not pass away prematurely.
               The youthful fussing long forgotten,
               I dwell in peace and moderation;
               as the untimely death is rotten,
               my dotage is a consolation.

Цветы. Негромкий гул людей.
Пустая ложь, что «вечно с нами».
Тупой отзвон слепых гвоздей.
И тишина. И тьма. И пламя.
       Wreaths, sighs, an office for the dead
       conducted by a priest when they expire.
       Nails hammered in. Eternity ahead.
       And calm. And dark. And void. And fire.
              The flowers. The faces – all looking like blanks.
              The lie that “he always remains…”
              The dull clang of nails, hammered into the planks.
              And silence. And darkness. And flames.