Френды

***

«Вы до слёз доведёте любого.
Нету слов... Да хранит Вас Господь!».
Прижимаю я к сердцу любовно
этих слов драгоценных щепоть.

Просто отклик чужой на стихире,
просто чей-то души резонанс,
а как будто прибавилось в мире
одиноких и любящих нас.

Я врывалась вам в души без спроса
и шаги мои были тихи...
Пусть бы эти священные слёзы
порождали бы только стихи.


***

Слёзы людские, о слёзы людские…
                Ф.Тютчев

Я весь мир заставил плакать…
                Б.Пастернак


Друг Сетевой — уж не помню я повод, —
в шутку, а может всерьёз
мне написал на стихире: «Любого
Вы доведёте до слёз!»

«Слёзы людские, о слёзы людские…»
Жизнь омывающий душ.
Не вызволяла нарочно тоски я
из человеческих душ.

Тайна сия, обольщения морок…
Нынче Амур мой без стрел.
В пороховницах есть ещё порох,
только он чуть отсырел.

Если стихи — это те же доспехи,
обезоружена я
тем, что в слезах ваших вижу, не в смехе,
это сильнее копья.

Как зеленеет и дышит живое,
сбрызнутое росой…
Как я любуюсь людскою слезою,
вашей душою босой.


***
                Лене Радовой


 Ко дню рожденья домик мне прислали.
 Спасибо, Лен, за этот щедрый дар!
 Как он хорош! Ну что ж, что в виртуале.
 И сразу вспыхнул памяти радар:

 Снесённый дом. Уплывший в Лету дворик.
 Я – средь давно потерянных подруг.
 В панамке детской — сгинувшем уборе –
 я раньше всех запрыгиваю в круг:

 «Чур-чур я в домике!» Успела от погони!
 Не страшен мне ни волк, ни тёмный лес.
 Укрыли мела милые ладони...
 Мне детский крик мой слышится с небес:

 «Чур-чур я в домике!» И за чертой – напасти.
 Перескочив спасительный порог,
 неуязвима я для смертной пасти,
 всех неприкосновенней недотрог!

 Чур-чур меня, страна и государство!
 Я мысленно очерчиваю круг,
 где мне привычно расточает дар свой
 домашний круг и круг любимых рук.

 Там чёрная нас не коснётся метка –
 укроет крыша, небо и листва,
 грудная клетка, из окошка ветка...
 Мой домик детства, радости, родства.

***

Напоминальщик пароля в Сети
требует подтвердить,
что человек то окно посетил,
вставив латинскую дичь.

Как же несложно сие доказать,
фокус донельзя убог —
цифры и буковки в шифр увязать,
после — курсором на «ок».

Всё! Человек ты! Сомненья отбрось!
Пусть ты ограбил, убил,
пусть негодяй, алкоголик, отброс
или последний дебил.

Тут загордится и мерин в пальто,
живший свиньёю свой век.
Пусть для других и себя ты никто,
но для Сети — человек!

***

Повырубится интернет,
сыграет в ящик зомбоящик, –
и вот меня как будто нет,
одна как перст в безлюдной чаще.

«Вы не одна. Заявок тьма.
Гроза всё вывела из строя».
Но у себя-то я одна,
и мысленно виновных крою.

«Отрезан кабель во дворе».
«В подвал нет доступа с подъезда».
А я отрезана, отре-
зана от мира, и отрез тот

прошёл по сердцу и уму…
Заметили ль потерю друга?
Не пожелаю никому
такого замкнутого круга.

Нет интернета и ТиВи,
не знаю, что с войной и миром.
Но я в кругу своей любви
и книг, куда вопьюсь вампиром.

Под светлым облаком стиха,
мечтая, радуясь, горюя,
живу, неслышна и тиха,
и мир свой собственный творю я.


***
Больше, чем люблю ничего нет.
                Иван Радион 18.04.2025 23:56 


Мне написал на стихире комент
критик один недовольный:
«кроме люблю ничего больше нет».
Вольно же мне, бесконвойной,

жить, ничего в себе не схороня,
вечности петь серенаду.
Да, ничего нет, любви окромя,
а ничего и не надо.

Да, никому писанина моя,
разве что только народу,
хоть и народ, как большая семья,
часто не без урода.

Нет ничего, что превыше любви,
по убежденью поэта.
Что может лучше быть между людьми,
чем лишь безделица эта?

К вам обращаюсь, слепые кроты,
всем, кого лирика бесит:
все сверхидейные ваши труды
строчка любви перевесит.

В мире, погрязшем в грязи и крови,
в тир превращённом и в битву,
нет ничего выше слова любви,
что я шепчу как молитву.

***

Осторожней смотри в смартфон –
сверху тянется длинный нос.
Дождик тупо как солдафон
бесконечный строчит донос.

Я брожу по былым местам.
Там как будто бы шли бои.
В дверь звонок. На вопрос: «кто там?»
не ответит никто: «свои».

Снег сравнялся с землёй почти,
то ль исчез уже, то ли жив.
Кто остался ещё, сочти.
Мы чужие среди чужих.

***

Ночь, а я не сплю... неужто
я один такой?
Никому души не нужно
в пустоши людской?

И десятки одиночеств
потекли ручьи,
ники без имён и отчеств,
сирые, ничьи.

Ты писал почти для смеха,
потревожив тишь.
Не надеялся на эхо
сказочный мальчиш.

Словно началось сплошное
таянье снегов...
Счастье — дело наживное
после синяков.

Может быть и хорошо, что
люди как братва.
Для кого-то бережёшь ты
лучшие слова.

Пусть они не канут мимо,
а взойдут как сад.
Будет у тебя любимый
новый адресат.

***

Все стихи мои переписал в тетрадь.
Я спросила его: Зачем?
Он ответил – стихира не даст соврать:
«А иначе спасаться чем?

От того, что мы видим и слышим здесь,
что противно душе, уму,
мне стихи Ваши – словно Благая весть,
словно луч, пронизавший тьму.

Я хотел Ваши книги себе купить,
но нигде их не смог найти...»
Как поэзию в нём не смогло убить
всё, что встретилось на пути?

Оказалось, из города одного,
в Доме книги толклись одном.
Ничего не знаю я про него,
но остался светлым пятном

на стихире, где все за власть и войну,
где поэзии след простыл,
он из тех, кто чувствует боль, вину,
кто России надёжный тыл.

Хорошо, что не всем под одну дуду
на наживку лапши вестись,
что находят люди, живя в аду,
безошибочно, чем спастись.

***

Я не подарок и не бренд,
собой не украшаю сцену.
Мне написал сегодня френд:
«Но небеса Вам знают цену».

Но небеса так далеки,
в лорнет луны им видно слабо,
какие сыпятся плевки,
чтобы не стать, кем я могла бы.

Пусть на земле не удалось
пробить мне каменную стену,
спасибо Вам за эту кость, –
«Но небеса Вам знают цену».

Какой бы ни была банкрот –
они меня всегда спасают
и листьев ворохом банкнот
оттуда щедро осыпают.

Пусть всюду побеждает чмо,
живёшь, не зная, быть ли целу,
и никого, и ничего…
Но небеса нам знают цену.

***

Чтоб никогда не прервалась нить,
что нас ведёт, скрепя —
я нажимаю на «сохранить»
где-то внутри себя.

Знаю, в реальности так нельзя,
но через все клише —
я нажимаю на «взять в друзья»
всё, что мне по душе.

А чтоб никто не смог разозлить,
радость во мне убить —
я нажимаю на «удалить»
всё, что нельзя любить.

***

Я отправляюсь в себя как в далёкую ссылку.
Кто же когда-нибудь кликнет по ней и меня,
кто же окликнет однажды отважно и пылко,
выхватив глазом из текста, как стих из огня?
 
Слово без клика — как будто безлюдная Мекка.
Ссылки застыли, заснув летаргическим сном.
И, пока их не коснулась рука человека,
будут манить нас двойным заколдованным дном.
 
В рай, как известно в народе, насильно не тянут.
Вот водопой — ну а пить не заставить никак.
Слава ж безумцам, которые всё не устанут
кликать друг друга, затерянных в тёмных веках!

***

Хороший знак, мне нравится: «мы вместе».
Забавен, многозначен и глубок:
сердечко обнимает в детском жесте
на солнышко похожий колобок.

Гармонию, единство, соучастье
одной картинкой выразить дано.
Что пониманье идентично счастью -
из фильма знаем мы давным-давно.

Лишь сообща мы открываем дверцу
в тот мир, что согревает нас в дому,
и репку, так похожую на сердце,
не вытянуть похоже одному.

Коллективизм, толпу, людское стадо
я отвергала горячо сплеча,
но иногда почувствовать так надо
и локоть друга, и тепло плеча…

Нет незнакомых, чуждых, равнодушных…
Пусть разделяют разные края,
но где-то, на иных путях воздушных –
мы все однопланетная семья.

Открыт любой и совести, и чести,
наивным жестом дружеским несом.
Мне радостно, когда мы в чём-то «вместе»,
смеёмся или плачем в унисон.

***

Я не успела придумать роли –
жизнь захватила меня врасплох.
Всем открыты мои пароли,
виден слог мой – хорош ли, плох.

Я не успела надеть вуали,
спрятать острую боль в ножны.
Слова, что в моей глубине кричали –
всем доступны и всем слышны.

Я ничего под замок не прячу.
Нету тайн от тебя, народ.
Не закрываясь руками, плачу
и смеюсь во весь алый рот.

Ты прочитаешь меня как книгу,
где на последней строке умру.
Лес облетевший стоит, взгляни-ка.
Жизнь и смерть красны на миру.

***

Косятся Лермонтов и Блок
на к ним протянутые руки...
Неужто ты мой потолок –
стишок, залайканный в фейсбуке?

С огнём играющийся Фет,
Блок, зацелованный пургою…
А мне назначено, мой свет,
идти дорогою другою.

И по-английски, в файф-о-клок,
забив на общество в цейтноте,
вскарабкавшись под потолок,
повиснуть на высокой ноте.

***

Когда я умирала и прощалась,
послав тебе с ошибками слова,
и кажется уже не умещалась
пылающая в лаве голова,

когда я вся была как южный полюс,
как будто бог меня уже унёс,
твой слабый спотыкающийся голос
мне показался смёрзшимся от слёз.

И эти слёзы растопили лаву,
послав опять соломинки тщету,
и расступилась облаков облава,
увидев жизни блеск и нищету.

И стало ясным словно аз и буки,
что не страшны ни муки, ни беда.
Пусть огонёк зелёный на фейсбуке
лишь для тебя не гаснет никогда.

***

«Я Вас слышу, –  мне пишут из штата Огайо, –
я Вас слышу, Наташа, и чувствую Вас».
А в родном городишке меня лишь охаят
за художества и независимый глас.

О спасибо вам, люди, я тоже вас слышу
и на блюде несу вам души потроха.
Как прекрасно, что ваши я души колышу
дуновеньем летящего в небо стиха.

Ну а всё, что меня в эти годы гнобило –
вознесло над рутиной и силами зла.
Вы свидетели, что я жила и любила
и ни слова неправды не произнесла.

Холст судьбы так хотелось узорами вышить,
в каждом встречном прохожем искала родни...
Как же важно друг друга понять и услышать,
и поверить, что мы на земле не одни.

***

Слова мои летят как воробьи,
в надежде, что их кто-нибудь поймает...
Они войдут потом в состав крови,
но это лишь у тех, кто понимает.

У тех, кому стихи не для утех –
для учащения сердцебиенья...
И я пишу, дышу для этих Тех
и жизнь свою переливаю в пенье.

Как тот художник превратил в цветы,
я превращаю в облако из боли,
в осколки счастья, в замок для мечты...
Я вам пишу… чего ж ещё вам боле.