Сижу на кухне, в полуночи

Сижу на кухне, в полуночи, на границе сна и яви.
Сижу на кухне в темноте, на границе двух дней.
Сижу на кухне, и пустоту темноты нарушает лишь многоглазый хоровод мигающей новогодней гирлянды.

И в эти короткие мгновения присутствия света на моем необитаемом островке я пишу, стенографирую за голосом внутри.

Остров необитаем, ведь жена с ребенком крепко спят в кровати, а компанию мне составляет лишь бокал и бутылка белого вина.

Делаю глоток, и вот я уже на шаг ближе, чтобы слиться с ночью, а из телефона сочится так, ненавязчиво, нота за нотой, не менее пьянящий джазовый сок, затекая в раковины ушей, целуя по пути теплотой губ любимой женщины, где-то в районе мочки.

Делаю еще глоток, и поцелуй, порхнув крыльями, аккуратно садится на шейный изгиб, ложится на него павшим кленовым листом, рождественским снегом.

И чуть позже, когда сама ночь будет спать, а бутылка будет пуста, я выйду на улицу и соберу снежный урожай, и набью им пустые бутылки, чтобы забить целый погреб и оставить там настаиваться.

И когда-нибудь мой сынишка, чистота души которого подобна кристаллизованному поцелую ангела, откроет одну из этих бутылок на Рождество и выпьет талого вина моей одинокой кухонной ночи…