Ночь

Затейливо глумится шорох злой,
И тихо стелет тень у изголовья,
От этого и спорю сам с собой,
Как будто ночь становится условьем.

У окон стынет хрупкая луна,
И свет её — как выдох из забвенья,
И в нём сквозит чужая глубина,
Как след чужого, долгого сомненья.

Деревья шепчут вязкой темноте,
И тянут ветви, будто просят слова,
И в этой осторожной немоте
Живёт тревога медленно и снова.

Я слушаю, как движется стекло,
Как ночь врезает линии в пространство,
И кажется: всё прошлое ушло,
Но длится его странное упрямство.

Скользит сквозняк по складкам тишины,
Как пальцы по забытым партитурам,
И в нём звучат обрывки старины,
Стирая грань меж явью и аллюром.

И шорох — не случайный тихий знак,
А чья-то речь, утраченная прежде,
Как будто бы из времени сквозняк
Несёт остатки призрачной надежды.

В углу темнеет медленный излом,
Как след от тени, брошенной когда-то,
И ночь глядит внимательным лицом,
В котором нет ни жалости, ни брата.

Но где-то там, за краем пустоты,
Уже дрожит рассвет едва заметно,
И рушатся ночные высоты,
Как карточный узор, почти бесцветно.

И тает страх, и гаснет странный спор,
И отступает вязкое забвенье,
И только свет, вступая в разговор,
Стирает ночь, как лёгкое сомненье.