Человек между богом и войной

Человек — не ангел. Он сложен, как лес,
Где корни сплелись под землёй вековою,
Где в листьях звенит то молитва небес,
То ярость, идущая чёрной тропою.

Он создал Писанье. Он храмы воздвиг.
Он вывел слова о любви и прощенье.
Но тот же, кто к свету молитвенно ник,
Порой поднимает железо в сраженье.

Какая нелепость! Какая беда!
В одном существе — и псалтырь, и оружье.
Как будто бы в сердце, где плещет звезда,
Гнездо себе вьёт ядовитая стужа.

Но всё объяснимо: ведь в каждом из нас
Живёт не один, а как будто бы двое —
Один, что стремится к сиянью и ввысь,
Другой — что пленён тяжело землею.

Свобода дана нам, как поле дорог,
Как право идти и к вершине, и в бездну.
И Бог не толкает нас в мрак за порог,
Но выбор наш собственный — страшный и честный.

Война зарождается вовсе не там,
Где танки грохочут и рушатся зданья, —
Она вырастает сначала по швам
В душе, где забыты любовь и вниманье.

Сначала — обида.
Потом — пустота.
Потом — человек уже ближнего судит.
И вот поднимается злая черта,
За ней — и народы становятся грудью.

Как дерево сохнет не в бурю, а в корне,
Так гибнет и мир не от внешних громов,
А если в душе иссякают покой
И тихая правда евангельских слов.

Но всё же не поздно.
Пока человек
Способен ещё устыдиться и плакать,
Пока он не весь превратился в металл,
Ему ещё можно из пепла воспрянуть.

Пускай он посмотрит не в ярость толпы,
Не в лозунг, не в знамя, не в гордость державы, —
А в собственный внутренний сумрак судьбы,
Где скрыты и войны, и мир, и отрава.

И если сумеет он там победить
Не ближнего — нет, а себя самого лишь,
Тогда он научится вправду любить,
И меч отведёт от земли, словно горечь.

Ведь Библия — это не древний гранит,
Не памятник буквам, ушедшим в преданья,
Она — как живое зерно, что хранит
Возможность духовного преображенья.

И, может быть, мир начинается в миг,
Когда человек, среди зла и гордыни,
Вдруг вспомнит, что в нём
Не воитель возник —
А образ Творца,
Забытый доныне.