Зеркальное путешествие

I. Зеркало

Я в ужасе — но зеркало не лжёт:
в нём бес растягивает рот до уха.
Никто не видит: кот на стороне,
и чайник дышит глухо в полусне.

Я руки протянул — и бес схватил их,
рванул навстречу — и лежу ничком
не в комнате: всё та же кухня,
и чайник закипает на огне.

А здесь — земля, трава и запах хвои,
и лес, что дышит холодом в спину.
Шаг, два — и ветви сомкнули небосвод,
мерцает свет, и эхо тает в тишине.

II. Лес

Здесь свет не льётся с неба — он сочится
из мха, из-под корней, из глаз зверей,
что смотрят из-за веток, не таясь.
Они следят, как я бреду и спотыкаюсь
по их земле. Они стирают сон и явь.

Я слышу лес не ухом — каждой клеткой,
он заползает в рот, когда дышу,
и где-то в глубине — медовый, тёплый —
что тянет дальше, в сердцевину тьмы.

Тропинок много — вьются и петляют,
становятся одной — широкой, главной,
что манит и пугает: протоптана не мной.
Чем дальше я, тем лес древней и гуще,
стволы в обхват — их не обнять рукой,
уходят в небо, скрытое от глаз,
и лишь в разрыве листьев иногда
мелькнёт звезда… А может, то не звёзды —
а чей-то глаз, что смотрит с высоты,
присутствуя, не требуя ответа.

Я чувствую спиной,
что дверь, портал, моя родная кухня —
всё далеко, но не исчезло. Бес
всё там, на кухне, кот мурлычет.
И это держит, словно якорь — нить,
тянется сквозь лес, сквозь тьму и время.

III. Глаза

Усталость навалилась не земная —
глубинная, до самого до дна.
Она зовёт в траву: «Приляг, усни.
Останься здесь — сгниёшь и прорастёшь
без боли, без желаний, без пути».

И я готов почти. Ноги не служат,
глаза слипаются, и лес затих.
Но в тот же миг — из сизой чащи,
как два огня или звезды — два глаза.
Не светят, не горят — пульсируют, мигая,
и шлют приказ: «Иди». Трава уже не тянет,
лес расступается, давая путь.

И я иду, забыв свою усталость,
я лишь движенье, я — шаг вперёд
навстречу тому, кто свет пророчит,
кто в темноте меня не подведёт.

IV. Лес и любопытство

Я снова двигаюсь, не выбирая троп,
они сами расходятся, как воды,
как будто гостем стал, а не добычей,
и лес решил проверить: дойду ли.

Я не свернул. Я шёл на этот пульс,
что отдавался в позвонках и в жилах.
Проник он в кровь иль в саму суть?
Мне всё равно, что будет дальше — завтра.
А что там, в отражённых зеркалах?
Там бес сидит и ждёт: вернусь ли я?

Я шёл. И лес менялся — не светлел,
но перестал враждебным быть. И звери
из чащи выходили и кивали,
садились птицы на плечо, шептали
и улетали в немоту и высь.

Я понял вдруг: я принят, не чужой.
Но это не даёт ответа —
кто светит вдалеке? Кто ждёт в конце?
Я шёл на зов — и с каждым моим шагом
зов становился тише, словно тот,
кто ждал, своим терпением толкал вперёд.

И вдруг — обрыв. А под ногами — пусто.
Я шаг ступил туда, где нет опоры,
и полетел во тьму, где нет и дна,
лишь ветер в грудь. Ни звука. Ни полёта.

Удар — лёд под лопатками, зеркальный.
Разбит, и в осколках, в отраженьях — я.
Лежу без дыханья, в черноте растворяюсь.
Слышу вдруг знакомые уху шаги —
идут ко мне дорогой из незримой нити.

V. Хризомелий

Проявился — как свет на плёнке —
из сердца тьмы: ни человек, ни зверь.
Существо из мрака и снопа искр,
обладатель глаз, что вели сквозь лес.
Теперь они близко, и в них — покой.

Он лёг рядом со мной на чёрный лёд,
лапу на плечо положил — и жар
пошёл по телу, словно пламя свечи.

— Явился на голос. Ждал я тебя — долог срок.
— Кто ты? — язык во рту каменеет.
— В иных землях — Проводник, Лавус иль Зверь,
для кого — Демон Леса, для кого — Лес идей.
Тысячи имён. Верь, не верь — не мне судить.
— Зачем я здесь?
— Затем, что твой путь — ко мне.
Шёл сквозь чащу, время — себя пронёс. Донёс.
Случайных в моих владеньях нет. Теперь — покой.

И голос льётся, как река лесная,
исходит от зверя родное тепло,
как забытое, детское чувство.
Закрываю глаза. Веки так тяжелы.
Словно в детство, во тьму поднимаюсь,
нет боли, крика, чужих тревог.
Мне тепло, и звёзды над нами,
Хризомелий что-то напевает —
я отправляюсь в сонный полёт.

VI. Утро и портал

От света молочного — просыпаюсь.
Рядом, смотрит вдаль, Хризомелий.

— Что ж, пора. Я провожу до двери,
а дальше пойдёшь ты своей тропой.

Идём сквозь лес — он больше не гнетёт,
расступается, как старый друг.
Потом редеет. Деревья мельчают.
Разрыв реальности. Пред нами — портал,
сияет круг, обведённый синим дымом.

Хризомелий стоит на его краю,
в глазах — всё тот же мёд и тот же огонь.

— Довёл. Дальше — сам.
— За гранью — камни. Твои мечты.
Бери. Неси. Не все согреешь —
те, что донесёшь, зажгут костры.
— Я вернусь?
— Всегда возвращаешься. Иди. Я дождусь.

Шагаю в дым.
Холод обжигает лицо.

VII. Ледяная пустыня

Ветер — к земле клонит,
режет лицо, вырывает дыханье.
Пустыня — как выброшенное кольцо,
шаг — на грани, не помнят ладони.

Камни-стражи, острая грань
ждёт, когда я нагнусь и достану.

Первый — то, чем я грел свою дань:
быть единственным светом, не тайной.
Тянет вниз, стиснув челюсть, иду —
вырос из первого зова.

Второй — этот камень когда-то был нервом,
грел, но остыл. В ладонях — основа.
Я вырвал его, с ним продолжаю дорогу.
Связь между нами — лишь нить на весу.

Третий въедается в кость, режет место,
где держится имя: «Я есть» и «несу».
Без него я — ничто, белая пустота.
Колкий, жестокий — его я беру.

Четвёртый — осколок креста.
Взгляд в небо, где одна чернота.
Названия нет. Его придумает
тот, кто волен или безумен.

Пятый — парение выше, чем то,
что держит нас в серых мирах.
Не держится в пальцах, скользит,
как вода, как песок ложится на дно.

Шестой тяжелее всего: он не сыт,
он пуст, а внутри — всё равно.
Я кричу, но не слышу его.
Пустота — это груз без названья.

Седьмой — там у края, в конце одного
из многих моих расстояний.
В нём — боль и последний шаг,
тот, что решит: быть или нет.
Я беру — и отступает мрак,
в душе расступается свет.

Согнувшись, но встав на ребро,
тащу этот груз до черты.
Семь камней на моём веку —
семь жизней, семь смертей на весу.

VIII. Отчаяние

Иду. Камни тяжелеют. Тело ноет.
Оступаюсь. Встаю. Снова падаю.
Камни сыплются, собираю их.
Всё чужое, злое, мёртвое.
Зачем я здесь? Зачем это всё?

Ползу. Вдали темнеет скалистый берег.
Песок. Падаю и прижимаюсь щекой
к холодной скале. Камни за спиной
остывают, умирают, гаснут.

Закрываю глаза. Я сдаюсь. Конец.
Холод входит в каждую живую клетку.
И голос костра: «Встань. Почти.
Глаза открой. Там — свет. Там причал».

Открываю. В скале — разрыв, сиянье,
пульсирующий светом, дымом — вход.
Был здесь всё время, я не замечал.
Вползаю в дым и в нём же исчезаю.

IX. Костры

Падаю на что-то тёплое, живое.
Поляна, залитая всполохами костров.
Их много, горят без дыма и копоти.
Один из них шепчет мне: «Здесь есть разговор».

Развязываю мешок. Высыпаю камни.
Их осталось пять.

Первый — мечта о мире. В костёр —
пламя взметается, пляшет, поёт.
Второй — космос. В огонь — и звёзды
вспыхивают в вышине, сияя мне в ответ.

Третий — вера в любовь. В огонь —
он вздрагивает и на миг замирает,
превращаясь в янтарный мёд,
что видел я в глазах Хризомелия.

Четвёртый и пятый — те, что с края,
не остыли, горят ещё, живут.
Кладу их в пламя — и свет заливает всё:
ночное небо, поляну и меня.

И вдруг первый, тот, что остыл когда-то,
становится тёплым, светится изнутри.
Языки пламени в медленном танце,
их движенье — бесконечные круги на воде,
а камень разгорается всё сильней.

Слёзы текут. Падаю на колени.
Не знаю, радость ли это? Боль?
Сияют звёзды, отражая свет костра.
Я сижу и смотрю, как камни в груди,
что остыли когда-то,
оттаивают, поют, живут со мной.
И путь, что прошёл, — это плата, цена.

X. Возвращение

Сижу у костра. Он говорит со мной:
голос — как пульсация света,
как тихое дыхание вселенной.
«Времени нет, — он шепчет, — только миг,
и в нём — все твои жизни и смерти».

Встаю. Подхожу к костру — туда,
где сгорели мои камни, мои мечты.
Пламя зовёт: «Пора. Шагай».
Я делаю шаг в огонь — и…

Лечу сквозь дым. Густой, как смола.
Он несёт меня, баюкает, качает.
Сквозь дым я чувствую: кухня, стол, кот
и бес, что сидит за столом, ожидая.

Вываливаюсь из дыма на пол, на колени.
Смотрю на беса — нет насмешки в глазах.

— Глянь-ка, выжил. Вернулся, стало быть.
— Молодец… Садись давай. Чай готов.

Ноги не слушаются, пытаюсь встать.
Бес мою руку — хвать! — и тянет вверх,
помогает подняться.
И рука его — шершавая, тяжёлая, тёплая.

— Кто ты? — решаюсь спросить.
— Имён много. Для тебя — Ластромизий.
Тот, кто открыл тебе дорогу в мир,
кто ждёт у зеркал. Я здесь, как плесень, всегда.

— А ты сам теперь кто? — спрашивает он.

Думаю, и ответ приходит сам:
— Не решил, но пока я Искатель.

Ластромизий кивает, гладит кота.
Кот мурлычет, трётся о руку.

— Тогда завтра посмотрим.

Киваю. Подношу горячую кружку.
Чай пахнет лесом, пахнет теми кострами,
той вечностью, что снилась мне в пути.

Сидим вдвоём. Пьём чай.
Кот мурлычет. За окном густая ночь.
Осталась только эта тесная кухня,
этот чай, этот бес, этот серый кот,
да портал, что рябит в зеркале.

Утром подойду к зеркалу. Обычное,
старое, в потёртой деревянной раме.
В зеркале — я. Другой. Искатель.
Улыбаюсь — отражение отвечает.
Кофе в турке. Медленно светает.
Чешу кота. Проваливаюсь в отражение.