марго мод ии

 душой невольной время танца
 так сущность времени влекла
 хотела вновь душа скитаться
 она понять весь мир могла

 не зная что там было в прошлом
 тех обретений день велик
 то всё скрывается в хорошем
 так словно новый миг возник

 мир в тех понятиях незыблим
 и от того неярок свет
 как тот мотив нам всем любимый
 средь очертаний новых линий
 способен дать на всё ответ

 то всё бывает в нас иначе
 мирскою сущностью посыл
 всего того исход назначен
 так словно мир в мечтах ожил

 простая блажь в мельканье моря
 вновь очищает жизни свет
 и всё что было зная помнит
 средь незатейливых бесед
 

большой город ждал изменений которые должны были произойти
в мире уже довольно скоро потому что пришло время новых перемен
так это обычно и происходило с людьми когда они пытались себе доказать что то такое что было очевидно уже для всех и просто так

весь мир был наполнен разными событиями которые могли увлечь каждую душу в путешествие  жизни по простором мироздания то есть всего того что было создано на земле богом
это всё не так обычно как нам кажется сегодня
но завтра неизбежно всё должно быть немного по другому и не так как мы все к этому привыкли


Маргарита эта загадочная и несравненная женщина, жила в Москве 30-х годов, но ее душа принадлежала иным мирам, скрытым от повседневной суеты. Она была не просто женой успешного, но, как оказалось, нелюбимого ученого, а воплощением истинной страсти и жажды жизни, которую Москва, скованная обыденностью, никак не могла утолить.  Ее красота, резкая и тревожная, выдавала внутренний огонь, пылающий под пеплом серой жизни.

Что же действительно двигало Маргаритой? Прежде всего, это было стремление к подлинной любви, к той всепоглощающей страсти, которая, как она чувствовала, существует где-то за гранью привычного. Она жаждала не просто комфорта и стабильности, а полного слияния душ, тех моментов, когда два сердца бьются в унисон, отрицая все остальное. Эта жажда, однако, была скрыта глубоко, за внешней покорностью и утонченными манерами.

Но жизнь Маргариты не ограничивалась лишь поиском любви. Ее сердце было полно невысказанных желаний, стремления к свободе и истине. Она чувствовала себя пленницей, пойманной в золотую клетку, и мечтала вырваться на простор, где можно было бы жить по-настоящему, не стесненная условностями и чужими ожиданиями. Эта внутренняя борьба, это неистовство души, лишь добавляли ей той магической притягательности, которая впоследствии покорила самого Воланда.

Маргарита словно предчувствуя грядущие перемены, вглядывалась в ночную Москву из окна своей роскошной квартиры. За окнами бурлила жизнь, такая обыденная и предсказуемая, и оттого еще более тяжкая для ее мятущейся души. В эти моменты, когда огни города отражались в ее печальных глазах, ей казалось, что сама реальность дрожит, готовая рассыпаться в прах, уступив место чему-то неведомому, притягательному и опасному. Она ощущала эту тонкую завесу между мирами, эту возможность шагнуть за пределы обыденного, и это предвкушение завораживало ее, подстегивая внутренний жар.

Она искала не просто мужчину, а родственную душу, ту искру, которая могла бы разжечь пламя в ее собственной груди. Муж, будучи человеком науки, жил в мире формул и теорий, далеких от тех метафизических откровений, которые преследовали Маргариту. Его успехи ее не трогали, его признание не согревало. Она знала, что истинная ценность жизни кроется не в материальных благах или общественном положении, а в глубине человеческих отношений, в той тайне, что связывает две души на незримом уровне.

Ее стремление к свободе было столь же ощутимым, как и жажда любви. Она видела, как Москва, несмотря на внешнюю суету, скована невидимыми цепями – цепями страха, догм, общепринятых норм.
И в каждом шорохе ветра, в каждом заблудшем огоньке, ей чудился призыв к побегу, к обретению той подлинной сущности, которую ей предстояло открыть. Под маской светской дамы скрывался бунтарь, готовый бросить вызов самой судьбе ради обретения утраченной гармонии.

В этой двойственности, в этом внутреннем разрыве между желаемым и действительным, крылась ее непостижимая сила. Она была как цветок, распускающийся в тени, чья красота тем ярче, чем сильнее контраст внешних условий. Ее мистическая аура, ее загадочность – все это было следствием ее неутолимой жажды жизни, ее готовности принять вызов, который бросила ей судьба. И именно эта готовность, эта отвага души, и стали тем магнитом, что привлек к ней силы, способные изменить ход ее жизни.

Уже тогда, среди московских бульваров и старинных особняков, в ней зрело нечто грандиозное, нечто, чему суждено было изменить не только ее собственную судьбу, но и, возможно, саму ткань реальности, приоткрыв завесу тайны и позволив ей прикоснуться к миру, где страсть и свобода царствовали безраздельно.

 и так - словно предчувствуя грядущие перемены, вглядывалась в ночную Москву из окна своей роскошной квартиры. За окнами бурлила жизнь, такая обыденная и предсказуемая, и оттого еще более тяжкая для ее мятущейся души.

В эти моменты, когда огни города отражались в ее печальных глазах, ей казалось, что сама реальность дрожит, готовая рассыпаться в прах, уступив место чему-то неведомому, притягательному и опасному.
Она ощущала эту тонкую завесу между мирами, эту возможность шагнуть за пределы обыденного, и это предвкушение завораживало ее, подстегивая внутренний жар.

Она искала не просто мужчину, а родственную душу, ту искру, которая могла бы разжечь пламя в ее собственной груди. Муж, будучи человеком науки, жил в мире формул и теорий, далеких от тех метафизических откровений, которые преследовали Маргариту. Его успехи ее не трогали, его признание не согревало. Она знала, что истинная ценность жизни кроется не в материальных благах или общественном положении, а в глубине человеческих отношений, в той тайне, что связывает две души на незримом уровне.

Ее стремление к свободе было столь же ощутимым, как и жажда любви. Она видела, как Москва, несмотря на внешнюю суету, скована невидимыми цепями – цепями страха, догм, общепринятых норм. И в каждом шорохе ветра, в каждом заблудшем огоньке, ей чудился призыв к побегу, к обретению той подлинной сущности, которую ей предстояло открыть. Под маской светской дамы скрывался бунтарь, готовый бросить вызов самой судьбе ради обретения утраченной гармонии.

В этой двойственности, в этом внутреннем разрыве между желаемым и действительным, крылась ее непостижимая сила. Она была как цветок, распускающийся в тени, чья красота тем ярче, чем сильнее контраст внешних условий. Ее мистическая аура, ее загадочность – все это было следствием ее неутолимой жажды жизни, ее готовности принять вызов, который бросила ей судьба. И именно эта готовность, эта отвага души, и стали тем магнитом, что привлек к ней силы, способные изменить ход ее жизни.

Уже тогда, среди московских бульваров и старинных особняков, в ней зрело нечто грандиозное, нечто, чему суждено было изменить не только ее собственную судьбу, но и, возможно, саму ткань реальности, приоткрыв завесу тайны и позволив ей прикоснуться к миру, где страсть и свобода царствовали безраздельно.

Нежная ночь окутывала Москву, словно бархатный плащ, расшитый мерцающими звездами. Маргарита Николаевна, прислонившись лбом к холодному стеклу, чувствовала, как в ее груди разгорается уже знакомый пожар – предчувствие большой перемены. Не той, что сулят политики или экономисты, а той, что сотрясает основы бытия, перекраивает карту человеческих судеб. Она знала, что этот момент приближается, такое же неизбежное, как восход солнца после самой темной ночи.

Где-то там, внизу, среди мерцающих огней, жил ее муж, профессор, человек науки. Он был воплощением рациональности, твердо стоял на земле, измерял, анализировал, доказывал. Но его мир, такой упорядоченный и логичный, казался Маргарите холодным и пустым. Ей же хотелось иного – огня, страсти, того необъяснимого притяжения, которое связывает души, минуя разум. Она искала того, кто мог бы увидеть в ней не просто светскую даму, а ту, чье сердце бьется в унисон с вечностью.

Ее тяга к свободе была не просто желанием, а внутренней потребностью, как жажда воздуха. Москва, эта старинная красавица, казалась ей закованной в цепи. Цепи страха, привычек, предрассудков. И каждый раз, когда ветер шелестел листьями старых лип, ей слышался тихий зов – зов вперед, к неизведанному, к той, настоящей себе, которую она еще не знала. Под маской элегантности, в глубине ее томных глаз, таилась бунтарка, готовая бросить вызов всему миру.

Эта внутренняя борьба, этот разрыв между тем, что было, и тем, чего хотелось, придавал ей особую силу. Она была как редкий цветок, распускающийся в тени, чья красота только ярче на контрасте с мраком. Ее загадочность, ее мистическая аура – все это было порождением неутолимой жажды жизни, готовности принять выпавший ей жребий. И именно эта отвага, эта готовность шагнуть в неизвестность, стала тем маяком, который притягивал к ней иные силы.

В тот вечер, глядя на огни Москвы, Маргарита Николаевна чувствовала, как в ней зреет нечто грандиозное. Нечто, что суждено было изменить не только ее жизнь, но, возможно, и весь привычный ход вещей, приоткрыв завесу тайны и позволив прикоснуться к миру, где править будут страсть и свобода.

Нежная ночь окутывала Москву, словно бархатный плащ, расшитый мерцающими звездами. Маргарита Николаевна, прислонившись лбом к холодному стеклу, чувствовала, как в ее груди разгорается уже знакомый пожар – предчувствие большой перемены. Не той, что сулят политики или экономисты, а той, что сотрясает основы бытия, перекраивает карту человеческих судеб. Она знала, что этот момент приближается, такое же неизбежное, как восход солнца после самой темной ночи.

 примерно так всё и должно было быть в этот день когда это всё и происходило с марго

В тот вечер, глядя на огни Москвы, Маргарита Николаевна чувствовала, как в ней зреет нечто грандиозное. Нечто, что суждено было изменить не только ее жизнь, но, возможно, и весь привычный ход вещей, приоткрыв завесу тайны и позволив прикоснуться к миру, где править будут страсть и свобода.

Профессор, ее муж, в тот вечер, как всегда, был погружен в свои книги. Его стол, заваленный бумагами и сложными схемами, казался островком незыблемого порядка посреди хаоса мира. Он не слышал того шепота звезд, не ощущал того трепета, что охватывал Маргариту. Для него ночь была лишь временным затишьем, паузой перед новым витком научных изысканий. Он не мог понять, что для нее ночь – это время пробуждения, время, когда границы между мирами истончаются, а незримое становится ощутимым.

Но в этом разрыве не было обвинения. Было скорее печальное осознание пропасти, разделяющей их. Маргарита любила его, но эта любовь была подобна нежной привязанности к якорю, который удерживал ее в гавани, когда душа рвалась в открытое море. Она знала, что ей предстоит оборвать этот якорь, чтобы не утонуть в тихой воде обыденности. Тяжесть этого решения была велика, но еще больше было предвкушение полета, свободы, которая ждала ее за горизонтом.


Именно в такие моменты, когда одиночество достигает своего пика, и начинается настоящее волшебство. Небо над Москвой, обычно полное равнодушного мерцания, словно ожило. Звезды стали ярче, их свет – более осмысленным. Маргарита почувствовала, как ее собственное предчувствие резонирует с этой космической симфонией. Казалось, сама ночь дышала вместе с ней, призывая открыть сердце навстречу переменам, принять то, что было предназначено.


Где-то в отдалении послышался тихий, но отчетливый звук – словно колокольчик, звенящий в безмолвии. Он был неземной, не принадлежал ни одной из привычных мелодий города. Маргарита вздрогнула. Это был знак. Зов. Зов к чему-то, что больше, чем просто страсть, больше, чем свобода. Зов к тому, что находилось за пределами понимания, там, где сталкиваются реальность и мечта, где человеческие судьбы переплетаются с древними, непостижимыми силами.


Она отстранилась от окна, и холодное стекло осталось лишь отражением ее растревоженной души. В ее глазах зажегся огонек решимости. Пора. Пора выйти из тени, сбросить бархатный плащ привычного мира и шагнуть навстречу своему предназначению. Москва, окутанная нежной ночью, осталась позади. Впереди ждало неведомое, но именно оно манило ее, обещало истинное пробуждение.

 ее муж, в тот вечер, как всегда, был погружен в свои книги. Его стол, заваленный бумагами и сложными схемами, казался островком незыблемого порядка посреди хаоса мира. Он не слышал того шепота звезд, не ощущал того трепета, что охватывал Маргариту. Для него ночь была лишь временным затишьем, паузой перед новым витком научных изысканий. Он не мог понять, что для нее ночь – это время пробуждения, время, когда границы между мирами истончаются, а незримое становится ощутимым.

Но в этом разрыве не было обвинения. Было скорее печальное осознание пропасти, разделяющей их. Маргарита любила его, но эта любовь была подобна нежной привязанности к якорю, который удерживал ее в гавани, когда душа рвалась в открытое море. Она знала, что ей предстоит оборвать этот якорь, чтобы не утонуть в тихой воде обыденности. Тяжесть этого решения была велика, но еще больше было предвкушение полета, свободы, которая ждала ее за горизонтом.

Именно в такие моменты, когда одиночество достигает своего пика, и начинается настоящее волшебство. Небо над Москвой, обычно полное равнодушного мерцания, словно ожило. Звезды стали ярче, их свет – более осмысленным. Маргарита почувствовала, как ее собственное предчувствие резонирует с этой космической симфонией. Казалось, сама ночь дышала вместе с ней, призывая открыть сердце навстречу переменам, принять то, что было предназначено.

Где-то в отдалении послышался тихий, но отчетливый звук – словно колокольчик, звенящий в безмолвии. Он был неземной, не принадлежал ни одной из привычных мелодий города. Маргарита вздрогнула. Это был знак. Зов. Зов к чему-то, что больше, чем просто страсть, больше, чем свобода. Зов к тому, что находилось за пределами понимания, там, где сталкиваются реальность и мечта, где человеческие судьбы переплетаются с древними, непостижимыми силами.

Она отстранилась от окна, и холодное стекло осталось лишь отражением ее растревоженной души. В ее глазах зажегся огонек решимости. Пора. Пора выйти из тени, сбросить бархатный плащ привычного мира и шагнуть навстречу своему предназначению. Москва, окутанная нежной ночью, осталась позади. Впереди ждало неведомое, но именно оно манило ее, обещало истинное пробуждение.

Дополнить это чем то более весомым и значимым было не так просто но Марго попыталась это сделать снова так что бы не коснуться излишне сильно самой сущности смысла бытия нашего времени

Она не знала, куда ведет этот зов, но интуиция, обостренная до предела, подсказывала верное направление.
Шаг за шагом, сердце билось в унисон с таинственным звоном, который становился все отчетливее. Она шла сквозь спящие улицы, где каждый фонарный столб казался стражем, провожающим ее в иной мир. Воздух вокруг нее начал мерцать, наполняясь невидимой энергией, которая ласкала кожу, словно прикосновение эфирных существ.


Внезапно, дорога вывела ее на пустынную площадь. В центре, освещенный лишь призрачным звездным светом, стоял древний, забытый фонтан. Его мраморные статуи, покрытые мхом, казалось, оживали в лунном сиянии, их каменные лица выражали вековую мудрость и смирение. Здесь, у подножия фонтана, звук стал самым громким, пульсируя в ритме ее собственного сердца.

Маргарита подошла ближе, чувствуя, как трепет усиливается. Передние воды фонтана, обычно неподвижные, теперь едва заметно колыхались, отражая миллионы звезд. В этой воде, подобно крошечному осколку драгоценного камня, мерцало что-то, излучающее мягкий, зовущий свет. Это был не земной предмет, не порождение человеческих рук. Это был ключ.

Протянув руку, она осторожно коснулась поверхности воды. Холод ощутимый, но не неприятный, пробежал по ее пальцам. В тот же миг, свет усилился, окутав ее мягким сиянием. Границы между реальностью и сном растворились окончательно. Она почувствовала, как ее тело становится невесомым, как будто невидимые нити поднимали ее вверх, к самим звездам, к источнику того зова.

Москва, ее прошлое, ее муж, ее привычная жизнь – все это осталось далеко внизу, подобно тусклой звезде, угасающей на горизонте. Впереди простиралось бескрайнее, волшебное пространство, наполненное обещанием великих открытий и неведомых истин. Маргарита, наконец, была готова. Готова принять свое предназначение, стать частью той космической симфонии, которая теперь звучала в самой глубине ее существа.