Двадцать долгих лет разлуки 17 часть

Дождливое утро. За окном вагона мелькали размытые силуэты деревьев. Всё сливалось в серую пелену. Юрий сидел в одиночестве, прижавшись лицом к запотевшему холодному стеклу, и вглядывался вдаль.

Постепенно очертания становились чётче. Вдалеке, за завесой дождя, проступили контуры родного города: сначала — тёмные массивы многоэтажек, потом — огни путепровода. Красноярск. Родной, знакомый — и в то же время чужой, изменившийся за время его отсутствия. Ещё совсем недавно он не заметил тех двадцати лет своего отсутствия. Звонок соседки по лестничной площадке выбил его из колеи. Болезнь мамы, которую он любил до безумства. Юра не мог оставить её в одиночестве, знал, мама нуждается в его помощи. Мужчина собрался спонтанно, и вот он в Красноярске. Сегодня мысли только о Веронике. Неожиданный профессиональный голос диспетчера привёл его в чувства.

«Граждане, встречающие скорый поезд Москва — Красноярск № 056Ы «Енисей»! Поезд прибывает на пятый путь третьей платформы. Время прибытия — 14:27».

Юрий накинул на плечо спортивную сумку, спешно глянул на экран телефона. Ни звонков, ни сообщений. Он несколько раз пытался дозвониться до неё, но всё безрезультатно. Осмотрел купе, чтобы ничего не оставить, и вышел в тамбур, а после спустился из вагона на перрон.

Дождь — совсем не вовремя. Зонта с собой не было, так что холодные капли быстро намочили волосы и воротник куртки. Он невольно съёжился, но не стал искать укрытия — просто стоял, вдыхая влажный воздух Красноярска и оглядываясь по сторонам.

Странно, почему Вероника не пришла встречать? В голове роились плохие мысли. Вчера она встречалась с давней знакомой. Всё было хорошо. Пусть ничего нового Вероника не узнала, но это не повод…

Юрий провёл рукой по лицу, смахивая капли дождя. Вокзал жил обычной жизнью: носильщики катили тележки с багажом, встречающие, приезжие — всё вертелось колесом. Всё это было знакомо и привычно, но всё-таки что-то было не так. Тревога, засевшая внутри, только усиливалась. Надо было найти укромное место — так можно и простыть. Болеть в данный момент не было желания. Пришлось бежать в здание вокзала.

Юрий достал телефон, снова проверил связь — сеть ловила хорошо. Набрал номер Вероники. Гудки шли, но никто не отвечал. Совсем отчаявшись, он, как обычно, позвонил Кузьмичу, пытаясь попросить помощи. Но безуспешно. В трубке послышался дотошный голос его жены: «Егор, мы едем на дачу, или…»
  — Извини, Юр, сегодня не могу, — послышался виноватый голос Егора в трубку.

— Да ладно, Кузьмич, не извиняйся, я как-нибудь сам. — Юрий сбросил вызов и спрятал телефон в сумку, так как карманы брюк и ветровки промокли. Оставалось за малым: переждать непогоду.

У вокзала стояло несколько такси. Он подошёл к ближайшей машине — старенький «Форд» с шашечками. — До Северного подбросишь? — спросил Юрий у седовласого мужчины, сидящего за рулём. — Поехали, — прозвучало в ответ, и Юрий примостился на заднее сиденье. — Вам куда, в Северный? — спросил водитель, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Ой, чуть не забыл. 9 мая, 27. Извиняюсь, поспешил, — оправдался он.

  — Приезжий? — спросил осторожно водитель.
  — Держите путь к даме сердца. — Да, — немного помедлив, ответил Юрий.

Машина тронулась. За окнами поплыл изменившийся город. Но Юра не обращал на это внимания.

Сегодня очертания города были серыми и скучными. Надоедливый дождь был сейчас не к стати. Водитель оказался молчаливым, не задавал лишних вопросов. Единственное, что вызывало негодование, — пробки. До севера ехать минут сорок, но они всё ещё стояли в пробке на проспекте Мира. — Как долго! Едва сдерживал гнев Юрий. — Вы, видимо, долго не были в городе? — спросил водитель. — Чуть меньше месяца, — буркнул Юрий, не желая объяснять о своём прошлом, которое преподнесло ему немало приятных и неприятных сюрпризов. Одним из таких сюрпризов является его сын. Дорога была долгой и томительной.

Наконец машина свернула на улицу 9 Мая. Юрий выпрямился, вглядываясь в дома. Вот и 27 номер — панельная десятиэтажка.

Расплатившись, Юрий выскочил из авто, не обращая внимания на нудный дождь, и быстрым шагом направился к подъезду. Лифт, как назло, не работал. Он поднялся на третий этаж, задыхаясь от волнения и спешки. Долго звонил в дверь, пока не вспомнил, что у него есть ключи.

В квартире стояла гнетущая тишина. — Вероника? — тихо позвал он, снимая промокшую куртку. — Ты дома? Ответа не последовало. Юрий прошёл вглубь квартиры и замер на пороге комнаты.

Вероника лежала на диване, бледная, с закрытыми глазами. Её лицо было неестественно бледным, губы посинели, а дыхание — едва заметным и прерывистым. Рядом на полу валялась опрокинутая чашка, по ковру растеклась лужица остывшего чая.

  — Вероника! — Юрий бросился к ней, упал на колени рядом с диваном, схватил за руку. Пульс был слабым, нитевидным. — Любимая, очнись!

Он потряс её за плечи, но она не реагировала. Паника накрыла с головой. Юрий заметался по комнате, схватил телефон и дрожащими пальцами набрал 112.

  — Скорая помощь? — выпалил он, едва сдерживая дрожь в голосе. — У женщины потеря сознания, очень слабый пульс, бледность, синюшность губ. Улица 9 Мая, дом 27, квартира 97. Домофона нет, спущусь, встречу!

Закончив разговор, Юрий вернулся к Веронике. Он приподнял ей голову, подложил под шею подушку, расстегнул верхние пуговицы блузки, чтобы облегчить дыхание.

  — Держись, любимая, — шептал он, гладя её по волосам. — Скорая уже едет. Всё будет хорошо, слышишь? Я здесь, я с тобой.

Он приложил ладонь к её лбу — лоб был холодным, липким. Юрий схватил лежащий рядом плед и укрыл им Веронику, пытаясь согреть.

  — Ну же, Вероничка, открой глаза, — умолял он. — Пожалуйста, очнись. У нас столько всего впереди — мы найдём Данила, будем вместе. Всё вскоре наладится, только не оставляй меня сейчас. Мне самому нелегко.

В голове крутились разные мысли.

Раздался звонок в дверь. Юрий рванул открывать — на пороге стояли двое медиков.

  — Где пациентка? — коротко спросил высокий мужчина в белом халате.

  — В комнате, — Юрий пропустил его внутрь.

Медик быстро осмотрел Веронику. Измерив ей давление, проверил реакцию зрачков и подключил датчики ЭКГ.

  — Обморок на фоне нервного истощения и, возможно, гипогликемии, — сделал он вывод.    
— Давление низкое, пульс слабый. Будем госпитализировать.

  — Что с ней? — Юрий стоял рядом, не в силах оторвать взгляд от бледного лица Вероники. — Сильное переутомление, стресс, — пояснил врач. — Всё станет известно только после обследования. Скорее всего, её хрупкий организм не выдержал нагрузки. Необходима срочная госпитализация. Сейчас сделаем укол, чтобы привести её в чувство.

Через несколько минут веки Вероники дрогнули, она слабо вздохнула. — Где я? — прошептала она, с трудом фокусируя взгляд.   

  — Всё хорошо, милая, — Юрий схватил её руку. — Ты в безопасности. Скорая приехала, тебя отвезут в больницу.

  — Юра? — она узнала его, и в глазах появились слёзы. — Прости… Я не хотела тебя пугать…
  — Тише, тише, — он погладил её по щеке. — Главное, что ты пришла в себя. Всё остальное потом.

Медики аккуратно переложили Веронику на носилки. Юрий схватил куртку и ключи.
  — Я с вами, — твёрдо сказал он.
  — Конечно, — кивнул врач. — Поможете заполнить документы.

Они спустились вниз, погрузили носилки в машину. Юрий сел рядом с Вероникой, держа её за руку. Дождь за окном постепенно стихал, а в душе зарождалась надежда: главное, что она жива, что теперь они будут рядом, что вместе они справятся со всеми трудностями.

  — Держись, родная, — шепнул он. — Мы найдём Данила. Всё будет хорошо.

Вероника слабо сжала его руку в ответ.

Мужчина почувствовал, как внутри всё похолодело. Психдиспансер? Это не укладывалось в его голове. Он посмотрел на Веронику — она всё ещё была бледной, но дышала ровнее, взгляд стал осмысленнее.

  — Юра, — прошептала она, сжимая его руку, — не надо туда… Я не сумасшедшая.

  — Тише, родная, — он нежно погладил её по волосам. — Никто и не говорит, что ты… Просто врачи считают, что там тебе помогут.

Медик, сидевший рядом, мягко вмешался:

  — Юрий, поймите правильно: мы не ставим никаких диагнозов заранее. Обморок на фоне стресса — это серьёзный сигнал. В диспансере проведут полное обследование, подберут терапию. Это временная мера.

Машина скорой помощи затормозила у центрального входа в психоневрологический диспансер на улице Курчатова, 14. Юрий помог Веронике выйти, поддерживая её под локоть.

  — Юра, пожалуйста, не надо… — снова зашептала она, пытаясь отстраниться от санитаров. — Я не больна! Просто устала, перенервничала… С кем не бывает.

Юрий обнял её за плечи: — Вероничка, послушай меня. Это не значит, что ты сумасшедшая. Это просто больница, где тебе помогут. Врачи сказали — нужен покой, обследование, терапия.

  — Но я не хочу лежать здесь! — в её глазах стояли слёзы. — Меня закроют и не выпустят? Я знаю, что это за клиника.

  — Никто тебя не закроет, — твёрдо сказал Юрий. — Я буду навещать тебя каждый день. Каждый, слышишь? Утром, днём, вечером — как только смогу. Буду рядом. Мы будем вместе. Надолго ты здесь не задержишься, любимая, я не позволю.

Она посмотрела на него, и в её взгляде читалась отчаянная надежда:
  — Правда? Ты не бросишь меня здесь одну?   
  — Клянусь, — он взял её руку и прижал к своей груди. — Я здесь, я с тобой. Я пока никуда не ухожу.

В приёмном покое врач заполнял документы, ввёл данные Вероники в компьютер — и на экране тут же высветилось: «Седова Вероника, госпитализация 15 лет назад, диагноз: реактивное депрессивное расстройство на фоне психотравмирующей ситуации (потеря ребёнка), курс терапии — 5 лет». Он нахмурился, пробежал глазами старые записи и тихо произнёс: «Ей нужна наша помощь, тем более она у нас наблюдалась в свое время. Так что будем оформляться». И когда всё было готово, он снова обратился к Юрию:

  — Я понимаю ваши переживания. В нашей клинике свои правила. Посещение больных осуществляется строго в часы приема. А для вновь прибывших — особенные правила. В первые дни мы не пускаем посетителей. Это стандартная процедура: пациент должен адаптироваться, пройти первичное обследование, начать терапию. — Сколько дней? — напряжённо спросил Юрий. — Обычно 3–4 дня. Потом, если состояние стабилизируется, разрешаем короткие визиты. Но сначала — покой и наблюдение. — А как я буду знать, что с ней всё в порядке? — Юрий недоумевал от таких правил. — Вы можете звонить в справочную каждый день, узнавать о состоянии. Если будут какие-нибудь изменения — мы сразу вас известим.

Вероника, сидевшая на кушетке, побледнела ещё сильнее. — Юра… — её голос дрожал. — Не оставляй меня.

Она вспомнила те пять лет, которые провела в этой клинике. Тогда Вероника была сломленной, потерявшей смысл жизни. После того как мать сказала ей, что её сынок умер при родах, мир Вероники рухнул. Она не могла есть, не могла спать, не могла заставить себя встать с кровати. Дни сливались в один бесконечный кошмар.

В клинику её привезли после попытки суицида. Вероника помнила, как впервые переступила порог этого здания: запах лекарств, холодный свет ламп, гулкие шаги по линолеуму, лица людей — равнодушные или жалостливые, но одинаково чужие.

Её поместили в палату с тремя другими женщинами. Одна всё время шептала что-то себе под нос, другая плакала без остановки, третья сидела, уставившись в одну точку, и не реагировала ни на что. Вероника чувствовала, что и сама постепенно становится такой же — пустой оболочкой, лишённой воли и чувств.

Врачи назначали таблетки. Они притупляли боль, но вместе с ней забирали и всё остальное: радость, грусть, надежду. Вероника существовала в каком-то сером тумане, где не было ни прошлого, ни будущего — только бесконечное «сейчас», тяжёлое и вязкое.

По утрам её заставляли вставать, умываться, идти на завтрак. Она делала это механически, не осознавая, зачем. В голове крутилась одна мысль: «Моего ребёнка больше нет. Я не нужна этому миру».

Однажды она сорвалась. Набросилась на медсестру. Тогда её заперли в изоляторе — маленькой комнате с мягкими стенами. Там она пролежала трое суток, свернувшись калачиком на жёсткой койке, плакала — беззвучно, безнадёжно, пока не иссякли слёзы.

Постепенно она научилась притворяться. Кивала, когда от неё этого ждали, глотала таблетки, отвечала на вопросы врачей. Внутри же оставалась пустота — глубокая, чёрная, бездонная.

Но однажды всё изменилось. В палату положили новую пациентку — девушку с огромными испуганными глазами. Она боялась всего: громких звуков, чужих прикосновений, даже собственной тени. Вероника неожиданно для себя начала заботиться о ней: успокаивала, когда той снились кошмары, делилась печеньем из передачи, просто сидела рядом, держа за руку.

И в какой-то момент она поняла: если может помочь кому-то, значит, она всё ещё жива. Это стало первым шагом к выздоровлению.

Через пять лет её выписали. Она научилась жить с болью, спрятав её глубоко внутри. Занялась работой, пыталась строить отношения, но всё казалось ненастоящим — будто она играла роль в чужом спектакле.

И вот теперь она снова здесь. В том же здании, в той же атмосфере стерильной безысходности.

Юрий присел перед ней на корточки.

  — Я буду рядом, даже если не смогу зайти. Буду звонить, писать, дежурить под окнами, если понадобится. Но ты должна сделать шаг навстречу — позволить врачам помочь. Договорились?

Она медленно кивнула, с трудом сдерживая слёзы.
  — Хорошо… Я постараюсь. Но обещай, что не бросишь меня.
  — Обещаю, — он поцеловал её руку. — Каждый день. И как только разрешат — я сразу к тебе. А пока я займусь поисками Данила. Мы найдём его, Вероничка. Вместе.

Медсестра подошла к Веронике: — Прошу вас, пройдите со мной. Пора оформить вас в отделение. Вероника бросила на Юрия последний взгляд, полный тревоги и надежды. — Всё будет хорошо. Я буду рядом.

Её увели по длинному коридору. Юрий остался стоять у двери, сжимая в кармане ключи от её квартиры. В голове крутились мысли: «3–4 дня без неё… Надо держаться».

Веронику провели по длинному коридору психоневрологического диспансера и остановились у двери с табличкой «Отделение № 3». Рядом с врачом стояла санитарка — полная женщина с усталыми глазами и коротко подстриженными седыми волосами.

  — Светлана, помогите оформить новую пациентку, — обратился к ней врач.

Санитарка подняла взгляд на Веронику — и вдруг замерла. Её глаза расширились, губы дрогнули.

  — Вероничка?.. — тихо произнесла она. — Господи, неужели ты?

Вероника всмотрелась в лицо женщины и узнала её:
  — Светлана… Вы? — Да, милая, я. Пятнадцать лет прошло, но ты совсем не изменилась. Только… — санитарка осеклась, бросила быстрый взгляд на врача. — Только вид у тебя уставший.

Врач, заполняющий бумаги, поднял голову:
  — Вы знакомы?
  — Да, — кивнула Светлана. — Вероника лежала у нас… Давно. Я её помню хорошо. Такая тихая, хрупкая… — она вздохнула и добавила почти шёпотом: — После смерти ребёнка.

Вероника побледнела:
  — Мой ребёнок не умер, — её голос снова задрожал. — Он жив. Ему двадцать лет.

Светлана переглянулась с врачом, покачала головой и ласково, но твёрдо сказала:
  — Вероничка, милая, ты опять за своё… Мы же с тобой говорили тогда. Твой малыш не выжил при родах. Ты сама мне это рассказывала.
  — Нет! — Вероника отступила на шаг. — Это ошибка! Моя мама и мать Юрия решили забрать его у нас. Они отдали его приёмным родителям. Но он жив, я знаю! Я видела его фотографии!

Врач внимательно посмотрел на пациентку, сделал пометку в карте. — Понятно, — произнёс он спокойно. — Светлана, проводите Веронику в палату. И проследите, чтобы ей дали успокоительное. Похоже, прежние симптомы возвращаются.

  — Но я не сумасшедшая! — воскликнула Вероника, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я говорю правду! Мой сын жив! — Конечно, конечно, — успокаивающе закивала Светлана, беря её под руку. — Пойдём, милая, пойдём. Отдохнёшь, успокоишься, и мы обо всём поговорим.

Вероника обернулась, ища поддержки, но Юрия рядом не было — его не пустили дальше приёмного отделения. Она успела поймать его взгляд: он стоял, прижав ладонь к стеклу. Почему он не сказал, что наш ребёнок жив? Наверное, потому, что не спросили. Надо попросить сделать один звонок, и всё сразу же прояснится.

Вероника едва сдерживала слёзы. Закатывать истерику здесь было нельзя. Она знала, чем всё может обернуться. Санитарка собралась уходить, но пациентка неожиданно схватила её за рукав, ища помощи. Просьба позвонить Юрию ничего не дала. Злость затаилась в душе. Через несколько минут пришла медсестра, поставила ей снотворное, и Вероника забылась во сне.


Продолжение следует


     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 29.04.2026г