З. З. С

Теперь это не важно – кто первый нажал на «выкл»,
кто выронил ключ или просто сменил регистр.
Мы были как текст, где изъятых из книги букв
не хватит на новый, пускай и короткий, лист.
Мы так проросли друг в друга – не то чтобы кровь,
но общий пейзаж, алгоритм, цифровой рельеф;
когда открываешь ленту – и в ней, бровь в бровь,
двоится один и тот же немой напев.
Нам гаджет сулил бессмертье на двух экранных полях,
подсовывал те же песни, закаты, сны,
и мы застревали в общих, как пыль, ролях,
не видя за близостью признаков стороны.

А после в моем мозгу поселился гул,
такая, знаешь, серая взвесь, зима,
как будто кто-то в комнате свет задул,
и я не заметил, как стала расти тюрьма.
Я падал в себя, как в колодец, где нет воды,
где время – песок, а пространство – пустой бетон.
И ты, не дождавшись отклика или беды,
шагнула туда, где слышался чей-то тон –
чужой и мажорный. И это не крик, не месть,
а просто попытка выжить, согреть ладонь.
Но там, где была у нас общая, злая честь,
теперь полыхнул посторонний, сухой огонь.

И вот – разделило. Не пропасть, не ров, не сталь,
а нечто прозрачное, плоское – как экран,
но только холодное. Зыбкая вертикаль
стекла, возведенного между вчерашних ран.
Я вижу твой профиль, движение губ и глаз,
ты видишь, как я задыхаюсь в своем углу,
но между телами – невидимый глазу пласт,
подобный немому, застывшему хрусталю.
Мы бьемся об эту преграду – челом, плечом,
до треска в костях, до кровавых сухих полос,
любя еще крепче под этим немым лучом,
но нас разнесло, как щепки. Ну, не срослось.

Такая прозрачность – страшнее любой стены.
Ты рядом, ты здесь – на расстоянии «дай»,
но пальцы натыкаются на валуны
невидимой плотности. Здравствуй и, пожалуйста, не прощай.
Мы два эмбриона в разных стеклянных кубах,
взираем друг на друга, лишившись сил.
И горечь застыла на этих немых губах,
которых я вовремя, кажется, не спросил.

И я пишу – не ведая кому,
той, будущей, чей голос мне неведом,
кто в эту наступающую тьму
придет за мной по неостывшим следам:
Прошу тебя, не вздумай отрывать.
Не допускай ни трещины, ни скола.
Уж лучше заживо в костер, чем так стоять
у этого прозрачного глагола «видеть»,
не имея сил обнять.
Не уходи в себя. Не делай больно.
Не разрывай сцепления колес.
Когда-нибудь и этого довольно
нам будет – чтобы не было тех слез,
что катятся внутри, а не снаружи.
Будь чем угодно – ревностью, бедой,
но только не стеклом. Не этой стужей.
Не этой чистой, мертвой пустотой.