Как англичанин русского убил

Русский, француз, англичанин...

     Говори по-русски!

Однажды русский встретился с французом,
К ним англичанин вскоре подвалил -
Обременён не пониманья грузом
И сам себя безудержно хвалил.

Француз в Европе -  мастер адюльтера.
И поживиться чем-нибудь не прочь.
А русский, тот, что в форме офицера,
Пытался пониманию помочь.

Он говорил и  по-английски думал.
И, соблюдая строгий политес,
Заискивал уж пред заморским кумом.
Вот это было чудом из чудес.

Завидовал французик англо-саксам.
Вот это исторический пример,
Как будто Бонапарт зелёным баксам,
Так по-швейцарски: "Проходите, сэр"!

И как швейцар, открыл в Европу двери.
Вошли американские права.
Такому и Господь уже не верит.
Зачем у человека голова?

А наш-то Соловьём  английским тёкал.
Не мог дышать уж без английских слов.
Садись, родимый. За иняз  - пятёрка.
Достоинству -  недорогой улов.

Так наш посол застрял в английской теме.
Но тут пришла депеша из Москвы.
Пора по-русски  говорить со всеми.
Пусть руский учат англо-саксов львы.

Народы так всем миром порешили:
Язык России нужно уважать.
А в русском "англичанина" убили:
Люби язык свой и Россию-мать.

Так добровольно можно стать лакеем.
И с "Честь имею"! - гибельный контраст.
Ведь русский, даже будучи евреем,
Свой русский
на чужбине не предаст!

Не знаю, были в споре том германцы.
Но, право слово, было не до них.
Не тот уж рейтинг, и упали шансы.
Язык нацистов - он из дорогих...

29 апреля, 2026 года, 15-00
*
Германия со своим   языком нацистов,
нацистской идеологией
дорого обошлась Европе и Советскому Союзу - 60 млн жертв. Прямо, как Джек Потрошитель!
 
*
Крик души настоящего русского филолога

Мы говорим на языке оккупантов — добровольно.
Не под дулом автомата. Не потому что нас заставляют. А потому что стали считать это нормой.
  Наш родной язык задыхается — не от ненависти, а от равнодушия. От глянцевого, модного мусора, которым мы его завалили.
  Сегодня по центру любого крупного города России можно пройтись — и не увидеть ни одной русской вывески.
"Grinwood", "City Tower", "Loft House", "Bristol", "Vegas", "Greenwich", "London Plaza" — это не шутка. Это не где-то в Лондоне. Это Москва. Это Санкт-Петербург. Это Воронеж. Это Екатеринбург. Это... Россия?
  Заходишь в торговый центр — и тонешь в языковом коллаже: шоппинги, бутики, барбершопы, клининги, маркеты, маркетплейсы, букинги…
  Среди всего этого — одно слово по-русски: "Баня". Потому что париться по-русски всё ещё не запрещено, а душу по-английски не отогреешь.
 В кофейнях — не завтрак, а бранч. Не пирог, а кейк. Не каша, а поридж. И Иван-чай тебе не нальют — предложат фреш, латте или чай латте макиато с соевым молоком.
Сидишь на ланче, ешь бейгл — чувствуешь себя почти иностранцем. Даже если всю жизнь прожил в Пскове.
  На груди — "NY", на спине — Union Jack, а у кого-то и вовсе лэйбл Dolce & Gabbana, как визитка идеологического импортозамещения.
  На работе — дедлайны, коучи, девелоперы, сейлы, аксепты, фичи, фидбэки, кипиаи, хеджирования, фронт-офисы, бэк-офисы…
Кто всё это? Люди или юзеры? Команда или аутстафф?
  В медиасреде — ад на всех частотах:
шоураннеры, спикеры, инсайты, селебы, мейкапы, каверы, челленджи, лайфстайлы, флешбэки, трибьюты, инфлюенсеры, контент, релизы, саундтреки, рисерчи…
 Это не английский язык. Это суржик. Языковая каша с претензией на стиль.
  Мы не просто теряем слова. Мы теряем ощущение себя. Мы больше не хотим быть собой. Мы хотим быть кем-то другим — хоть по-одежде, хоть по-речи.
  И это страшно.
Ведь язык — не просто способ общения. Это — отражение нашей свободы. Это наш код. Наш оберег. Наш ДНК.
И когда он исчезает с улиц, кафе, эфиров, рекламы и приложений — исчезаем мы. Как народ.
 Мы добровольно в оккупации.
  Внутренней. Мягкой. Без войны. Но с тяжёлыми последствиями.
Можно ли выбраться?
Можно.
Начать — с малого.
Обязать публичную сферу использовать русский язык. Закон о защите языка уже есть — просто начать его применять.
Ведь даже не потому пишут по-английски, что это нужно иностранцам. Нет. Пишут, чтобы выглядеть «своими среди чужих». Или точнее — «чужими среди своих».
Стыдятся быть русскими. А это уже не просто языковой вопрос. Это — вопрос идентичности.
  Когда-то оккупанты меняли вывески и названия, чтобы стереть лицо страны. Сегодня мы делаем это сами — и сами себя обезличиваем.
  Пора остановиться.
Пора снова говорить по-русски. Гордиться тем, кто мы есть.
  Иначе скоро останется только слово "СПА" — над последней баней, в последнем городе, где ещё кто-то помнит, как звучит живое русское слово.