Неореализм

На небе сером,
на небе облачном и сером,
облака как растекшаяся сперма,
на языке наших непонятных материй.
Нет ветра, мир многоэтажен,
и мы на самом высоком этаже приляжем.
Ты уже пьян сильно, а я пьяна, но не так как стелька,
а так как речь мягкая, плавная, нечленораздельная.
С тобой сопредельная.  На шее ожерелье
из звезд для маленького морского эльфа,
разбитых мелкой шрапнелью, и размазанных постели метелью,
белое на белом бесцветной акварелью.
Иди ко мне, ..., языки сплетя и как поезд пыхтя,
меня собой поглотя и Днем Рождения угостя,
преврати акварель в гуашь, я пантера, а ты ягуар,
бородой в моих подмышках обрастя и дерзость мою распустя...
Я раскрываю пеньюар, а ты высвобождаешь писсуар.

Е би меня пока не вытечет последний стон, придушенный стон, сильно е би.
Пусть прольется спермы река и затопит аэропорт неореализма, а пока меня е би.

Ты сегодня красивый,
как ватрушка в моей пудре,
как белый в простынях призрак,
а подушка – пуфик, на нем твоя сука.
Самолеты стоят, нагнув носы в аэропорте.
Я еще не решила в какой стать позе,
но я примерно стекаю также, как с неба серого дожди.
Я вообще-то не дитя, я не знаю кто сама,
но я жду тебя, а ты ждал мой ритуал
прелестного в шоке забытья, так чтобы задрожали дома?

Входи в меня, ты такой огромный, ты такой ледовый, поглубже меня е би.
Порви мой простор дюймовый, нежный и бирюзовый, как хочешь меня зови.
Разливается река, она уже затопила весь город, неореалиста тоже топи,
а потом сладко повернувшись на бок, как будто ничего еще не было, спи.


Роз, цветущих обвал
на стоящий во тьме рояль.
Под дождем была молва,
ветер влажный ее умял.
И на блузке гипюр
прежний, известный пафосу, апломбу,
в свете радуг
складками прилип и беззащитен весьма.
Нет разлуки,
с надписью такой же над нами дирижабль.
Все, что на нем написано было моля.
И пойдет еще такой же сверху поваля.
Мы одни куда не сунься,
не один, а два.
Застегни меня потуже,
пианист, вокал.
В этом амплуа
еще любви тома,
еще любви тома,
со мною наравне,
со мною по весне.
Пусть летит зима в белье,
нам известный кутюрье,
локоны еще завей,
пластырь кружевной, колен,
взглядом ее проводи,
ты, у меня нет силы.
Кадр красивый сними
под слез моей струи.
Ты мне очень, очень нужен,
это не слова.
Даже если будет хуже,
милая Москва,
это наши все тома,
это наши все дома.