Невозможно истребить кровь

«Я понимаю, что то, о чем я размышляю,
старо как мир, и не применимо в условиях
современности. Для кого то, это
покажется сентиментальной слабостью,
ибо для животных людей подобные мысли
признак слабости. И да, вокруг очень
много животных людей, как и прежде, до
начала истории. Я не принуждаю мыслить
вместе со мной. И я не стремлюсь
изменить мир. Я даже научилась жить
среди животных и иногда говорить с
ними. Но чем старше я становлюсь, тем
больше вижу и понимаю, насколько
история человечества мерзкая.»

НЕВОЗМОЖНО ИСТРЕБИТЬ КРОВЬ

Кровь несёт память. Кровь продолжается
через рождение плоти. И как бы ни
унижали плоть веками — как бы ни
называли её нечистой, осквернённой,
похотливой, падшей, — именно она
остаётся главным проводником живого
продолжения.

Дух в быту слишком легко превращают в
туманное слово. Плоть — в объект стыда.
Но кровь не подчиняется этой подмене.
Кровь — один из самых масштабных и
точных инструментов природы. После
стихии воды именно кровь остаётся
великой силой переноса жизни.

Земля может принять мёртвое. Может
утилизировать распад. Но земля не
способна зачать человеческую плоть и
пустить кровь по венам. Поэтому у меня
возникают сомнения всякий раз, когда я
слышу, что человек создан из праха.
Плоть от плоти звучит яснее. Жёстче.
Правдивее.

Плоть от плоти — вот простой закон.
Не символ.
Не аллегория.
Не утешение.

Закон.

И тот, кто однажды понимает его по-
настоящему, уже не относится к плоти
беспечно. Меняется взгляд на тело.
Меняется взгляд на рождение. Меняется
взгляд на род. Плоть перестаёт быть
низшей сферой. Она выходит на уровень
высшего плотского осознания
преемственности.

История женского рода на протяжении
веков зависела от того, как мужской род
оформлял власть, веру, закон и право.
Даже там, где на поверхность
поднимались великие богини древнего
мира, государствами управляли мужчины.
Именно мужской порядок создавал
системы запретов, подчинения и
религиозного контроля. Женская плоть
была встроена в животный инстинкт
патриархата, подчинена, осуждена,
опутана страхом, виной и порицанием.

Так ломали не просто женщину.
Так ломали род.

Мы все — дочери своих названных отцов.
Но по сути своей мы были и остаёмся
племенем сестёр. Мужское вторжение в
это племя шло не через любовь, а через
страх, власть и присвоение. Так
постепенно отношения внутри женского
рода были приведены к взаимному
подавлению, женоненавистничеству и
внутреннему надзору. Через материнский
инстинкт, через долг, через служение,
через поклонение женский род был
оторван от собственной воли и поставлен
на службу роду мужскому.

«И да убоится жена мужа своего».
Какая кроткая формула порабощения.

Сначала — миф о сотворении «от ребра».
Потом — долг послушания.
Потом — покров, запрет, молчание, стыд.
Потом — религиозное объявление всего
этого священным порядком.

Так род сестёр и дочерей оказался
передан во власть роду сыновей и
братьев. Так женский род был сначала
подчинён, а затем растворён в безликом
определении «человеческого рода». И всё
встало на свои места для тех, кто писал
законы, молитвы и историю. Женский
голос был обращён вверх — но не к
собственной крови, а к чужой вертикали
власти. Уста сестёр стали произносить имя
Сына. Женская плоть была отлучена от
собственной родовой памяти и
возвращена себе уже в форме служения.

Мы — род сестёр и дочерей, сведённый к
фонетическому подчинению перед
братским родом.

Мы — женский род, отречённый от
собственной крови и от собственной
лунной силы.

Но род передаётся по крови.
Сквозь поколения.
Сквозь страх.
Сквозь религию.
Сквозь подмены.

И это ясно.

Сестра чувствует сестру. Отлучённые
сёстры, как и отлучённые братья, предают
род собственной кровью. Потому что
кровь — не только вещество тела. Это
память происхождения. Это живая запись
мироздания внутри плоти.

Да, брат и сестра различны по духу. Да,
их память различна. Да, их внутренняя
природа не тождественна. Они разделены
по духу, но каждый несёт своё ядро крови
и свою память сотворения. И всё же
сосуществуют они телами своими. Через
тела проходит соединение сил. Через тела
продолжается род. Через тела боги,
смыслы и законы получают плоть.

И потому сёстры, жившие до нас,
нуждаются не в забвении, а в нашей силе.
В нашей памяти. В наших словах. В наших
молитвах, усиливающих женский род по
крови и по духу.

Не только «Отче наш, Иже еси на
небесех».

Но и —
во имя Отца и Дочери его,
названной от духа рода сестёр своих.

Вот что я поняла.

Каждая сестра отныне идёт под защиту
брата из рода мужского — не в
покорности, а в осознанной связи двух
различающихся начал. Она вступает с ним
в духовный союз и продолжает кровь уже
не из слепого подчинения, а из
понимания двойственной природы мира.
Не святой, обезличенной и бесплотной, а
живой, напряжённой, уравновешивающей
сестёр и братьев под властью воли,
покрывающей всё существующее.

Мы — дети названных отцов своих.
Дочери и сыновья.
Дочери — отцов наших.
Сыновья — матерей своих.

И не иначе.

Такое понимание меняет всё.
Перепрошивает ДНК.
Очищает разум.
Возвращает крови память.

Потому что истинный грех — не плоть.
Истинный грех — быть соблазнённым
верой, которая отрывает тебя от
собственной крови.