Про ненависть к себе

В холодном стекле, где мертва глубина,
Я вижу не лик, а кривую гримасу.
Там дева бледна, и в зрачках - тишина,
Вдруг стала послушна чужому наказу.
Чьему? Неизвестно.
Так просто сказали.

Мне шепчет с утра ледяное стекло:
"Смотри, этот прыщ - словно язва проказы!
Смотри, как чело твое тяжко легло,
И щеки раздулись, прибавили в массе.

Подмажь! Отстриги! Удлини ресниц тень!
Худей! И юней! И молчи в этой дрожи!
Ведь если сойдёт с лица барская лень,
Его заберут. Или бросят. О, боже."

Я штукатурю провалы души,
Где ненависть преет в болоте стандарта.
Тону я в трясине: "Дыши, не дыши,
Но будь хоть немного похожа на франта

С обложки журнальной, где лживая гладь
Ровняет носы под единый овал".
Мне страшно себя настоящую сдать -
Вдруг тот, кто любил, этот срам не знавал?

С утра - катастрофа: ресница не там!
Прядь непослушна - как пЕтля позора.
Я меряю лик по пустым номерам,
Где юность распята на дверцах затвора.

И вечер. Я снова стою у стекла.
Там чудище морщится в ртутном болоте.
Я - уродка. Я есть. Я себя извела,
Чтоб стать пустотой на чужой позолоте.

Зеркальная гладь, как отточенный нож,
Вонзается в сердце острее разлуки:
Ты больше себя никогда не вернёшь,
Любя лишь цирюльника злые науки.