Последняя колыбельная

Дом был старым, с кривым палисадом,
Словно пьяный, кренился к ограде.
Агент лишь плечами пожал на вопрос:
«Случился пожар... Ну, было разок».

Я въехал, не веря в пустые слова,
Решив, что легенды — лишь дым без огня.
Но в первую ночь, когда дом замолчал,
Я шёпот из недр его слышать стал.

Я включил свет, но не видел ни зги,
Лишь тени метались по стенам косые.
Я встал на колени, кричал разум: «Беги!
И всё равно, что ноги босые».

Услышал я шёпот, далёкий мотив...
И шёл он не снизу, а словно сквозь стены.
Я поднялся с колен, страх в душе затаив,
Но песня звала, разрывая мне вены.

Она не смолкала, вела за собой,
Манила в подвал, где кончается свет.
Я шёл, как слепец, ведомый судьбой,
А разум шептал, что спасения нет.

И вот, наконец, я у двери подвала.
Замок проржавел, но поддался с трудом.
И песня внутри, как волна, нарастала,
Наполняя мой разум и сердце огнём.

Я шаг за ступил в беспросветную тьму,
И песня, став криком, вонзилась в меня.
А после... я просто понять не могу...
Вдруг стихла. Исчезла. Совсем без следа.

В углу, где лежали лишь уголь и пыль,
И тени застыли в безмолвном строю,
Я заметил дыру в полу, гарь и гниль.
И одинокую детскую туфельку.

Я её поднял. Кожа ссохлась давно.
И сжалось от боли сердце в комок.
Я голос услышал и от него
По моей спине пробежал холодок.

«Спи, моё сердце, не бойся огня,
Пусть пламя укроет, как тёплая шаль.
Я пела, чтоб боль не коснулась тебя,
Но мы не проснёмся с тобою... Как жаль».