Помнишь, как черти в аду надо мной издевались

Помнишь, как черти в аду надо мной издевались?
Кричало мне эхо: «Танцуй, да и пой!»
Копыта от пляски до дыма стирались,
Смеялись рогатые над сединой.

Твердили: «Давай, скоморох, веселее!
Топчи эти угли, как спелую рожь!»
А боль становилась и злей, и острее,
И каждый мой выдох был — острая ложь.

Я — конь. А всадник тяжелый по имени Ной
Сидит на спине, отягченной грехом.
Он шепчет: «Веди нас дорогой одной,
Чтоб каждый порок обратился в фантом».

Но мы всё блуждаем во мраке беззвездном,
Подков не осталось, и стерты пути.
А всадник всё верит — наивно и грозно, —
Что сможет ковчег свой когда-то спасти.

Я ржу, выгибаясь под тяжестью веры,
Мне адские пляски привычней в стократ.
Чертям не нужны лицемерные меры,
Они просто жарят тебя наугад.

А Ной... Он гнетет меня праведной ношей,
Мечтая о свете, о сини небес.
Но я — только конь. Загнанный, брошенный,
Которого в ад притащил старый бес.

Так помнишь ли ты, как смеялись уроды?
А я до сих пор слышу шепот: «Не стой...»
Мой всадник – лишь тень уходящего года,
А я – конь под ним, потерявший покой.