Молчание 2

В человеке нет ничего отдельного, совершенно обособленного, чтобы его можно было взять и о нём судить. Нет отдельного молчания, нет отдельного чувства, вдохновения, воображения, доброты или злобы. Все в нём переплетено, сказочно перепутано, завязано в крепчайшие узлы, сплетено в малейшие узелки, контакты, сцепки, и возьми одно, дерни за веревочку, и оно тотчас же потянет за собой и другое, и второе, и третье, и четвёртое. Только Богу дано наверное видеть все это целиком, полностью цельно как живое огнедышащее нечто, а нам смертным это не под силу даже в отношении самих себя, к которым, мы казалось бы, так близко, ближе уже некуда. Ан нет, и даже к самим себе внутри себя мы далеки. Да и не бывает, вследствие нашего закона, ни внутри, ни снаружи отдельно.

Так что когда я берусь писать о какой нибудь теме, например о молчании, то прихожу в ужас, - насколько же это наверное убого, абстрактно  - перед Богом, перед миром, перед тем, что есть. И все же, мы должны рисковать, мы должны писать, мыслить, чувствовать на последнем пределе своих возможностей и сверх них, и тогда что-то все же приходит, какое-то понимание, словно издалека оно приближается к нам. Издалека оно идет сюда, ко мне. Нельзя говорить о молчании вообще, настолько оно бывает разным, начиная от предательского молчания, убивающего, уничтожающего нашу душу и кончая просветленным и просветляющим молчанием - молчанием, которым молчит универсум, полный совершенно разных уникальных звуков.

Так что мое молчание само по себе - лишь какой-то факт моей реальной жизни, даже ещё не феномен, потому что определённым феноменом, определённой загадкой оно станет, когда я начну его понимать. И вот тогда, оно по настоящему явиться чем-то : добром или злом, радостью или болью, жизнью или пустотой. Молчание - проявление, явственный, ощутимый показ, но чего и кого, и о чем оно говорит. Конечно, все зависит от нашей трактовки, но дурак и чистое может испохабить и вымазать в дерьмо, и наоборот, чем то ничтожным и никчемным он может вполне восхищаться. Феномен ждет не глупой трактовки, какой бы по своему заряду она ни была - положительной или отрицательной, а "умной" в свете сердца, не одного только разума, то есть проникновенной - той, которая проникает.