Я вижу тени и обличья

Хоть мы веселая братва,
Но на покой уже пора бы
Нам в потайные погреба,
Где труп зарыт и ходят жабы.

Я вижу тени и обличья,
Я вижу, гневом обуян,
Лишь воровское безразличье
К судьбе доверчивых армян.

Вам ни к чему рамсить со мною,
Одежды лагерные сбрось,
И я с такою же звездою
Прокубатурю вас насквозь!

Вы броситесь в прокуратуру,
Лавровопришлые ВорЫ,
А мы с бродягами закурим
Не первым номером, вторым.

Как не прогнуться нам, о, горе,
И как нам не покинуть масть,
И на Казанском на соборе
Наш крест истово целовать:

— Мужики блатные, прохожие,
Воровское слово не  Божее…

Но все-таки песни слагают
Поэты на разных наречьях,
Что первыми были армяне,
К Христу приходящие вечно.

И отвечала мне душа моя,
Как будто арфы дальние пропели,
Тебе бы дали звание ВорА
В другом, не в этом человечьем теле.

Безумный, я жену бы бросил, дом,
К иному устремясь великолепью…
И шар земной мне сделался б ядром,
К ноге прикованным законной цепью.

Закат из золотого стал, как медь,
Поля покрылись спелой, сочной ржою,
И я душе сказал тогда: — Ответь
На все провозглашенное душою?

Я пьяно, будто близилась гроза,
Иль будто пил я воду ключевую,
Заголосил на урок образа
И до сих пор иконы их целую.

Ворам и только спрашивать с меня,
Братка, кому единое мгновенье
Весь срок от первого на зоне дня
До огненного светопреставленья.